Боюсь, что мои мужья долго на свете не заживаются. Последний умер весной.
Так говорили обо всех, кто умер два года назад от весенней хвори: он умер весной или по весне. Поветрие унесло десятки тысяч человек, в том числе мудрого старого короля и двух молодых, подававших большие надежды принцев.
– Я… соболезную вам, миледи. – «Комплименты, чурбан, переходи к комплиментам!» – Ваше платье…
– Платье? – Она окинула взглядом свои сапоги, бриджи, просторный полотняный камзол и колет. – Но на мне нет платья.
– Я хотел сказать, ваши волосы… они такие мягкие и…
– Почем вы знаете, сир? Если бы вы трогали мои волосы, я бы это запомнила.
– То есть не мягкие, а рыж… огненные. Они просто пылают.
– Надеюсь, все же не так, как ваше лицо. – Она рассмеялась, и все собравшиеся подхватили ее смех.
Все, кроме сира Лукаса Длинного Дюйма."
"– Миледи, – сказал он, – этот человек из наемников Осгри. Это он вместе с Беннисом напал на наших землекопов у дамбы, когда ранили Уолмера. Старый Осгри прислал его для переговоров.
– Точно так, миледи. Меня зовут сир Дункан Высокий.
– Скорее уж Недалекий, – вставил бородатый рыцарь с разветвленной молнией Лейгудов. Смех возобновился, и даже леди Гелисента хихикнула, оправившись от испуга.
– Неужели учтивые манеры в Холодном Рву умерли вместе с моим лордом-отцом? – холодно молвила девушка – нет, не девушка, а взрослая женщина и даже вдова. – Хотела бы я знать, как мог сир Дункан так ошибиться?
Дунк злобно глянул на сира Лукаса.
– Вина целиком моя.
– Так ли? – Вдова оглядела Дунка с головы до ног, задержав взгляд на груди.
– Дерево и летящая звезда. Этот герб я вижу впервые. – Она провела двумя пальцами по ветке вяза на камзоле у Дунка. – И он не вышит, а нарисован. Я слышала, что так раскрашивают шелка в Дорне, но вы слишком велики для дорнийца.
– Не все дорнийцы маленькие, миледи. – Дунк чувствовал ее пальцы сквозь шелк. На руке у нее тоже веснушки – и по всему телу, наверное. У Дунка внезапно стало сухо во рту. – Я провел в Дорне год.
– Там все дубы такие высокие? – спросила она, не отнимая пальцев от ткани.
– Это, собственно, вяз, миледи.
– Хорошо, я запомню. – Она убрала руку. – Во дворе слишком пыльно и жарко для разговора. Проводи сира Дункана в мою приемную палату, септон.
– С удовольствием, сестрица.
– Наш гость, думаю, хочет пить – вели заодно принести вина.
– Как прикажете, – просиял септон.
– Я приду, как только переоденусь. – Она расстегнула пояс с колчаном и отдала своему спутнику.
