Рыцарь умер дважды

 — Я помню, как ты хватался за сердце, когда в Сан-Франциско я показывал фокус с ледяным кубом. Утешься, я его забросил. Скука.

— Вы выбирались изо льда? — Мама с ужасом глядит на него. — Но это опасно! Вас может парализовать! И вообще ваши номера такие страшные…

— Они не только страшные! — Амбер Райз назидательно поднимает палец. Белые манжеты оттеняют золотые веснушки. — Они еще продуманные и отработанные. Поэтому, — он шлет маме ласковую улыбку, — за меня не нужно бояться. И тем более за тех, с кем я выступаю.

Марси и Золи, негритянки, которых я сегодня распилил, безоговорочно мне доверяют вот уже три года. К слову… — фыркнув, он вдруг по-мальчишески пихает доктора в бок, — я подумываю жениться на одной из этих красавиц, только никак не выберу. Возьмешь вторую? Ты же по-прежнему холост?

Он смеется, и обычно сдержанный доктор смеется с ним. Отец тоже улыбается, качая головой, и начинает рассуждать над здравым вопросом, позволит ли церковь подобный брак. Беседа оживляется. Я могу в ней не участвовать и пользуюсь этим: вглядываюсь в незнакомца, по-хозяйски развалившегося за нашим столом.

Великий производит впечатление балованного богача: манеры изящны, как у жителя большого города. Столь же изысканное существо я знаю лишь одно — Флору Андерсен; наверное, иллюзионист поверг бы ее в восторг. Меня же он страшит, потому что я слышу его зов, тот самый голос из Саркофага. Амбер Райз и Эйриш Своевольный Нрав едины. Или…

Или я безнадежно помутилась рассудком от горя? Что если весь Зеленый мир, легенда о Жанне, странное путешествие — просто…

— Что? Как мы познакомились с доктором? — Смех Райза врывается в сознание и сметает слово «сумасшествие».

 — О. Удивительная история!

— Как-то в бою близ Батон-Руж меня героически контузило. Я, несчастный и потерянный, бродил меж рот, не помня свою. Набрел на него, он позволил мне переночевать в его палатке, а потом…

— А потом южане напали, — грустно продолжает доктор. — В крайне неудачный момент, мы были не готовы, они подпалили нас, как дичь в лесу.

Меня чуть не убили, но Амбер спас мне жизнь. Спас и…

Фамильярно навалившись Адамсу на плечо, Великий почти касается виском его виска. В миг, когда это происходит, я понимаю: щеку иллюзиониста уродует такой же длинный багровый полумесяц, как и щеку доктора. Шрамы продолжают друг друга, точно нанесены одним клинком.

— Я, конечно, прячу увечье. — Райз как ни в чем не бывало выпрямляется. — Мой грим не боится воды, на него действует разве что алкоголь.