Рыцарь умер дважды

Беззастенчиво прижимает к себе, шепча:

— Да чего ты пугаешься? Такая недотрога… Жанна вот никогда не возражала.

Имя — ослепительная боль, придающая сил. Вырываясь, снова бью Ойво, на этот раз в крепкое плечо, и быстро отступаю на три-четыре шага.

— Оставь меня. Я сама доберусь.

Едва ли Ойво вовсе заметил удар, у него каменные мышцы. И все же он уступает, не пытается больше приближаться, а только лукаво на меня косится.

— Ха. — Он по-птичьи склоняет к плечу голову. — А ты ведь, когда хочешь, можешь быть не робче нашего Рыцаря.

Кто знает, что еще в тебе скрыто? Кто знает…

— Лети, — едва слышу теперь саму себя. — Лети, куда летел.

Лучше тебе не ведать, что во мне скрыто, Ойво Сокрушающий Бури. Не спеши. Ты узнаешь все, когда мне придет время умирать.

Я лишь киваю. Ойво отвешивает мне поклон и взмывает в небо. Стоит ему скрыться, и я обессилено падаю, ноги больше не держат. Сжавшись, я лежу в траве среди дремлющих змей, не могу перестать дрожать и даже сделать глубокий вдох. Колибри, вернувшись, кружат надо мной пестрой стайкой.

Единственное мое желание сейчас — задушить их за пронзительный писк.

Джейн — моя подруга. Джейн — мой герой, однажды спасший меня из плена. Джейн — соратница, мечтавшая остаться с нами навеки. Нет. Все эти Джейн живы, где-то далеко — живы.

Я верю в это. Верю. Верю… Почему тогда мне так больно?

Я помню тебя, Жанна, Джейн, Исчезающий Рыцарь. Будь у тебя тысяча имен, я помнил бы все, и мне ничего бы это не стоило — каждое само выжглось бы в рассудке. Я не забываю ничего о тебе, Джейн, моя Джейн.

Не это ли убивает меня день за днем? Ты. Все время ты. Наши души так вросли друг в друга, что ныне, когда твою выдрали из моей с корнями, я не могу быть глух к этой боли. Я схожу с ума, Джейн. Со дня, когда ты не вернулась.

…Я помню, Джейн, помню, как стал видеть тебя, еще не в бою. Повстанцы тряслись над тобой, как христиане над святыней, но ты уже незримо была с ними. На допотопных знаменах, на рваных плащах проступал твой вышитый белой нитью лик. Некоторые умирали с твоим именем на губах; имя было неотрывно от имени мертвого Эйриша, которого почему-то никак не забудут.

Последний правитель, так и не ставший правителем, и девчонка, которой даже не дают в руки меч. Такими были защитники повстанцев, оплоты их веры, их зримые боги. Они ведь обожествили и его, и тебя, не этим ли в конце концов сковали по рукам и ногам? Я знаю, Джейн: когда становишься чьим-то божеством, потом очень трудно уйти.

…Я помню: ярко горел костер.