Рыцарь умер дважды

Опрокидывает, щелкая челюстями; перед глазами качается монета, доллар, странно светящийся красным.

Бью его в зубы, и они смыкаются на кулаке. Пытаются перекусить кости, оставляют глубокие раны, но другой рукой я уже сдавил ему горло. Он намного крупнее, пахнет сырым, гнилым, нездешним лесом. Мы катимся по земле кому-то под ноги, и этот кто-то — отец Дэйва Дотса — с силой опускает зверю на голову тяжелый, подкованный железом сапог. Тот, дезориентированный, но даже не потерявший сознания, выпускает меня, и уже сам Дэйв помогает мне подняться.

Окруженная тварь вздыбливает шерсть на холке. И она, и мы безоружны: почти все патроны, даже из арсенала участка, расстреляны, оставшиеся — у раненых. Волк обводит нас взглядом, злым, но осмысленным, человеческим. Вскакивает прыжком, и на раскинутых руках или лапах сверкают острые лезвия когтей.

— Что будем делать, мясо? — Он хмыкает, тоже совсем по-человечески. — Кто первым…

Он не успевает закончить. И ни одно тело не успевает больше упасть на дорогу, ни одна пуля тех, кто отстреливается, не достигает цели.

Мы замираем все как один, в позах, в каких были. Что-то в воздухе, потоки голубого и малинового света, не дают пошевелиться. Смерть, если это она, странная: я вижу и слышу, чувствую, как саднит стесанная кожа на спине и пульсирует рассеченный кулак. Я закрываю глаза. А когда открываю их, думая, что наваждение прошло, в облаках горит знак: круг и обрамляющие его под разными углами черты. Он слегка меркнет… и из него показываются фигуры.

Неужели в такую минуту, в такое место, так вернулся Божий сын? А мы первые, кто будет наказан за то, что совершил? Что Христос скажет, увидев трупы мужчин и женщин, лежащие в пыли? И разбитые фонари, и корчащихся раненых, и демонов? Впрочем… Христос ли это?

Я щурюсь, вглядываюсь до боли.

И другая боль, поднявшись, затапливает меня. Мисс Джейн. Там, в небе, парит мисс Джейн, а с ней мисс Эмма. Одна одета во что-то, напоминающее доспехи, другая в платье и венке. Они не одни: там же доктор Адамс, на котором просто нет лица, а вся одежда окровавлена, и Амбер Райз в рваной, грязной форме Севера. И там же…

Он постарел: в волосах седина. Кожа огрубела, черное одеяние не похоже на то, что носило наше племя, любившее легкие краски. Но я узнаю рисунок на лице — алые полосы от глаз к вискам, узнаю вороний череп, пронизывающий взгляд и зычный хищный крик. Шаман вскидывает руки. Все, с кем мы сражались, взмывают. Они так же скованы, как я, и явно так же слышат и видят все происходящее.