Рыцарь умер дважды

Борт обит крашеным деревом, тянется затейливый орнамент: разномастные мифические твари, меж которых прячется название — «Веселая весталка». Над верхней палубой, точнее, над венчающей ее затейливой башенкой, реют цветные флажки, особенно выделяется знамя Штатов: звезды блестят серебром. По-своему живописны даже высокие столбы — не мачты, скорее некие сценические конструкции. Хвост судна накрыт полосатым красно-белым навесом. Там, под пологом, различимы клетки с какими-то животными.

— Хм… — Лэр Линдон, мой темнокожий помощник, щурится на трубы, пускающие дымок.

Вопрос здравый: трап откинут, но нас не ждут. С холма, где мы находимся, видно пустой нос, вероятно, как и на большинстве подобных кораблей, служащий сценой. Пустота на обнесенных резными перилами палубах; ни движения на мостике. Судно кажется вымершим и при всей живописности выглядит угнетающе под серым небом, на еще более серой воде. Искусно нарисованные твари: фавны, сфинксы, морские змеи — чем-то отвращают, особенно в свете последних событий.

— Ладно. — Первым трогаю коня с места, пускаю по тропе вниз. — Решим.

— А что решать! — бодро гаркает Дэйв, рейнджер из последнего набора, и лезет за пояс. — Надо поздороваться! Хорошенечко!

И он палит в воздух из револьвера. Звук гулко раскатывается по округе и тонет в плеске.

— Приятель, легче! — Линдон потирает ухо.

Мне тоже не по душе горячие приветствия. Дэйв хороший малый, но делает все слишком громко. Унаследовал прямоту от отца, начальника тюрьмы, для которого почти весь род людской составляют преступники, не заслуживающие церемоний. На замечания нет времени: на нижней палубе кто-то показался, машет рукой. Делаю своим знак остановиться и спешиться; последние футы берега мы пересекаем пешком. Золотые и серебряные знаки на нашей одежде различимы издали и призваны убедить, что опасаться нечего.

Возле добротно сбитого трапа — человек с винтовкой за плечами, подпоясанный тканым кушаком. Он выглядит мирно; скрестив у груди могучие руки, дружелюбно наблюдает за нами свысока и даже ухмыляется. Лэр тихонько присвистывает и бормочет:

— Святой Ник, прости Господи.

В образе незнакомца вправду есть что-то общее с «рождественским стариком»: крупное сложение, седина, густая борода.