Рыжая

Каждый раз, когда она видела улучшения, сердце тревожно сжималось. Она хотела улыбнуться, но потом страх сковывал тело, отчего все вокруг плыло.

Самый темный час – перед рассветом.

Спустя неделю, как Джабаю стало лучше, его состояние внезапно, буквально в один момент, ухудшилось. Ира проснулась ночью от тихих стонов. Подскочив, подобралась к Джабаю.

Он горел!

Температура была запредельной.

Ужас нахлынул с такой силой, что Ирина сама едва не потеряла сознание, но ей удалось сдержать себя.

Сначала она немного отдышалась, а потом принялась сбивать температуру.

Так как им пришлось надолго остановиться на одном месте, ящеры давно построили шалаши. В одном из них Ира и ночевала вместе с Джабаем. У нее не было и мысли отселиться от него.

После того как она несколько раз обтерла ящера, Ира начала поить его водой и соками. Она не знала, что еще делать! Надеялась, что сильный организм ящера все-таки справится. Нужно всего лишь подтолкнуть, насытить его витаминами и нужными элементами, дать больше воды.

Под самое утро, когда было так темно и тихо, словно вся жизнь ушла из этого места, Джабай, как показалось Ирине, на несколько мгновений перестал дышать.

Она едва не сошла с ума и не умерла рядом с ним. Все внутренности перевернулись и застыли.

Это было ужасно.

Настолько, что держать себя в руках не было никакой возможности.

Задушенно захрипев, она подползла ближе и вцепилась в плечи ящера, принимаясь его трясти.

Он не мог умереть!

Не мог!

Как же так?!

Все ее существо кричало и корежилось от боли и отрицания. Ей хотелось схватиться за свое лицо и расцарапать его. Может быть, эта боль могла бы заглушить душевную.

Ужасно! Как же ужасно больно!

Конечности онемели, как и остальное тело. В затылке заныло, в голове что-то запульсировало. Не было сомнений, что давление поднялось так сильно, что еще немного – и что-нибудь внутри точно лопнет.

Из глаз полились слезы.

Ира рухнула на грудь Джабая, сотрясаясь от дрожи всем телом.

Какая разница?

Разве это важно?

Когда она услышала легкий кашель, то поначалу не придала этому значения. И только после того, как до нее дошло, что грудь под ней вздымается, Ирина ощутила нечто вроде всепоглощающей эйфории.

Никогда прежде она не испытывала настолько большой радости и облегчения.