Рыжая проказница

 — Кому и знать, как не ей. Эверилл училась лечить у нашей матери и с детства помогала ходить за больными и ранеными. Она заботилась о тебе все эти две недели, вливая тебе в рот бульон по несколько раз в день, чтобы ты не умер с голоду. И еще разговаривала с тобой без умолку. Эверилл уверяла, что так твоя душа останется привязанной к телу, а иначе ты уйдешь бродить в небесах и не вернешься. — Уилл усмехнулся и добавил: — Должно быть, в ушах у тебя звенит от ее бесконечной болтовни. Ты, возможно, пришел в себя ради того, чтобы заставить ее замолчать.

Услышав эти слова, Кейд покачал головой. Он ничего не помнил с тех пор, как разбился их корабль. Но все же он, должно быть, слышал ее слова какой-то частью своего сознания, потому что заметил, что ему не хватает ее нежного голоса. И, словно в ответ на его мысли, услышал, как дверь отворилась и раздались женские шаги.

— Вот и мы.

Веселый голос сопровождался порывом резкого цветочного запаха, который Кейд уже заметил раньше, и появилась Эверилл. С ее приходом в комнате словно стало светлее; казалось, что от ее бодрой помощи почти отступили горькие воспоминания, крутившиеся у него в голове.

Отогнав окончательно эти воспоминания, Кейд смотрел на ее темную маленькую фигурку, Эверилл торопливо шла вперед, ведя за собой по меньшей мере двух горничных, а может быть, и трех. Все они несли какие-то предметы, которые он не мог рассмотреть. Кейд напрягался от стараний видеть лучше, но очертания женщин оставались смутными пятнами и не желали становиться более четкими.

Кейд был в отчаянии. Он поднял руки, чтобы попробовать протереть глаза. Глазам что-то мешало, как будто в них насыпали песка, хотя он и подумал, что глаза у него просто высохли, как и все его тело. Голова казалась набитой ватой, во рту была такая сухость, что он не мог даже выдавить из себя слюну, чтобы смочить гортань, а кожа была такой сухой и плотно натянутой, точно над ней поработал дубильщик. Впрочем, в данный момент больше всего его тревожили глаза. Зато руками он мог шевелить.

Слегка вздохнув, Кейд прекратил попытки потереть глаза — он никогда еще не чувствовал такую слабость и беспомощность, и это ему совершенно не нравилось.

— Ну-ка, Уилл, помоги мне приподнять его и напоить, — велела Эверилл.

Кейд скривился, когда англичанин просунул руку ему за спину, поднял и устроил в полусидящем положении. Он понимал, что сам не смог бы этого сделать, поэтому не стал возражать, а только ждал, и вот Эверилл наклонилась и прижала чашу с питьем к его губам.