Увесистый мешочек под ним тоже… э… достоин.
Я не стесняшка. Медсестры еще и не такое видят, но меня смущает, что под моим взглядом член подрагивает и наливается.
И все равно пялюсь.
Вижу, что рука с полотенцем опускается к бедру, но нудист и не думает прикрываться.
– Ты кто такая? – требовательный голос, подсказывает, что передо мной прирожденный диктатор. Ну или часть диктатора.
Во рту сохнет, облизываю губы, и словно в ответ на это, член дергается и еще немного приподнимается.
– А… э… я…
Нет, так невозможно разговаривать!
Если он не хочет занавесить свои заманчивые игрушки, это сделаю я!
Я стаскиваю с вешалки первую попавшуюся куртку и делаю стремительный рывок вперед, чтобы прикрыть это безобразие!
И вселенная снова показывает мне свое злорадное лицо.
Хорошо, что мы не даем клятву Гиппократа про «не навреди» и все такое, потому что сейчас я бы ее нарушила. Не умышленно, конечно, но…
Сделав широкий шаг навстречу Адонису, я поскальзываюсь носками, как на банановой кожуре, на отлепившемся от штанины и упавшем мне под ноги снегу.
В попытке удержать равновесие, заваливаюсь и делаю еще несколько шагов вперед, но только приобретаю ускорение.
Бубенцы стремительно приближаются.
Взмахнув курткой, как тореро, я врезаюсь головой Адонису в живот, и мы благополучно падаем. Ну, то есть, я благополучно, а он не совсем.
Вообще, можно сказать, голой заднице везет, что она не приземляется со всего размаха на кафельные полы, а встречает на своем пути кресло мешок.
Я же, успев схватиться за его бедра, обрушиваюсь на мужчину сверху, чудом не боднув его в самое нежное место, зато посыпав его снежком с капюшона.
Сердце бухает под ребрами, от испуга ломит в затылке, но вроде кости целы.
Осознав, что самое страшное позади: падение прекратилось, и ничего страшного вроде не произошло, я облегченно выдыхаю.
Прямо в пах моей жертвы.
Нифига не опавшая эрекция покачивается у меня перед носом.
– Удобно? – ядовито спрашивают меня.
– Мугу, – честно признаюсь я, все еще переводя дыхание.
– Нравится? – уточняют еще злее.
Я, наконец, вскидываю глаза, чтобы извиниться, и натыкаюсь на взбешенный взгляд. Нервно облизываю губы, и чувствую, что нечто упирается мне в подбородок.
– Не очень, – нервничаю я и понимаю, что не угадала с ответом. Мужик прищуривается совсем недобро. – А где дедуля?
– Какой дедуля? – ревет Адонис. – Тебе и меня за глаза хватит!
– Мне за глаза не надо! – тут же открещиваюсь я и, кряхтя, пытаюсь подняться.
