Именно сейчас я с особой остротой почувствовала свою второстепенность. Да, возможно, между ними безобидный флирт. Привычка кокетничать и сыпать приятностями. Но Костя уважал ее. К ней беспардонно в трусы не лез. Без разрешения не посмел бы. Это я мясо. Девочка для секса. Чуть капризней, чем привык, но не человек. Понятно, почему с насмешкой встретил мое условие с женитьбой. Костя не воспринимал меня женщиной достойной его верности, любви и фамилии.
Я выключала компьютер, когда он освободился. Подошел, улыбнулся, на край стола присел.
— Ксюш, поехали куда-нибудь кофе попьем, развеемся, м?"
"Костя был в хорошем настроении. Словно бы мы только сейчас закончили нашу прелюдию. Он ошибался. Я переменилась.
— Я больше не хочу… кофе.
— Ксюш, ты чего? — недоумевал Костя. — Из-за Светки, что ли? Да она кума моя!
— Рабочий день закончен. Я могу быть свободна?
Потрясов поднялся, вздохнул тяжело и в свой кабинет пошел. Взялся за ручку и настежь распахнул:
— Ксения Анатольевна, прошу.
Мне ничего не оставалось, только подчиниться.
Но огонек пропал. Домой хочу. Накрыться пледом с головой и горько выплакать зарождающееся чувство. Любить порой больно. Любить тех, кто не любит тебя — мучительно всегда.
— Русалочка, что случилось? Поговори со мной? — Он был мягок и нежен.
— Ничего. Я устала и хочу уйти. Имею право, Константин Юрьевич.
— Ксюш! — воскликнул Костя. — Ну харе обиженку строить. Я не читаю мысли, объясни!
— Объяснить? — ну что же, проведу ликбез. — Я слышала, как ты рассыпался в восторгах перед Светланой.
— Пфф! — фыркнул громко. — Нашла к кому ревновать! Мы друзья и всегда так общаемся. И будем общаться дальше.
— Ну общайтесь, — легко согласилась. — А я пойду, — и развернулась на каблуках.
— Да у нас никогда ничего не было! Светка просто подруга!
— Подруга, которая, в отличие от меня, достойна уважения, — произнесла тихо.
— Ксюша, — он успел поймать мою руку, —
ты реально сейчас херней занимаешься.
Я посмотрела на него с какой-то болезненной обреченностью.
Неужели он совсем не знал женщин? От этого хотелось плакать.
— Неужели не понимаешь, насколько унижаешь меня этим? — сипло проговорила, сдерживая обиду. Ну уж плакать перед Потрясовым… Не позволю себе такой слабости!
Костя выглядел ошеломленным.
— Я для тебя мясо. Внутри, здесь, — я приложила руку к его груди, там, где сердце, — и здесь, — затем к виску. — Меня нет. Я только здесь, — дотронулась до паха.
— Это не…
— Это так! — жестко оборвала.
