— Этот брак нужен ей, а меня она пытается соблазнить…
— Царицами? — иронично вставила Ксюша.
— Не-а, деньгами.
Русалка тонкую бровь удивленно изогнула. Да, я далеко не бедствовал, чтобы на бабки вестись. Меня легче сиськами соблазнить. Крепкой троечкой со светло-розовой ареолой и крохотными веснушками.
— Мы с родителями общаемся мало, редко и без удовольствия. Отец уехал с молодой женой куда-то на Карибы, ему не до меня. А мать привыкла считать меня конченным бабником, который не прочь поиметь денег, а невеста… — я снова задумался.
— Ну, ей тоже не до меня.
— Она привлекательная, — сухо проговорила Ксюша. — Ты тоже. Вряд ли дело кончилось бы равнодушием.
— Эх, Русалка, — я рискнул и перетянул ее к себе, на колени усадил. — Во-первых, я тебя люблю.
Она, поначалу сопротивлявшаяся натиску, притихла. Да, я люблю и могу кричать об этом.
— Во-вторых, Алинке больше ты понравилась, чем я.
— О! — Ксюша смешно округлила губы.
— Да-да. Именно так.
— Костя, — она очень нежно, но неуверенно погладила мое лицо, — а что с нами будет? Я не знаю, смогу ли стойко отшивать твоих бывших. Твою маму, которая снова что-то там придумает. Шутки друзей о том, какой ты бабник. Это только кажется глупыми мелочами, но это больно бьет по доверию. Я люблю тебя, — Ксюша прижалась к моим губам в невероятно терпком поцелуе, с привкусом жесткой реальности и горьких сомнений, — но я боюсь, что это чувство покроется пятнами из обид и упреков.
Моих обид и упреков.
— Давай поженимся, — я снова пробовал шутить.
— Потрясов… — громко цокнула, но улыбнулась.
— Давай жить вместе? — теперь был серьезен. — Не у меня или у тебя, а у нас, в новом доме. Я ни с кем никогда не жил, но хочу попробовать с тобой. Если ты захочешь, можешь возвращаться в свою квартиру, когда сильно бесить буду, а через год, скажешь мне, готова ли стать моей навсегда.
— Почему через год?
— Потому что я понял, что не хочу жить в семье, где муж или жена убегают от проблем на чужую территорию. Это ни фига не помогает. Ксюш, я никогда тебя не обману. Чтобы в моей жизни ни происходило, ты узнаешь первая, — я поднес к губам тонкие пальцы и поцеловал каждый.
