С любовью, Рома

  Правда, ровным счётом до тех пор, пока его креативное мышление не проходилось по тем же окружающим асфальтоукладчиком."

"С ним было непросто. Но в какой-то момент я для себя решила, что его просто нужно любить именно таким: несносным, колючим, вызывающим.  Хотя со мной он всё же был другим: более открытым, мягким, по-своему заботливым, но и в случае чего первым, кто попадал под его меткое жало, была я.

— Как ты его терпишь? — однажды в шутку спросил Стас, приехавший на каникулы домой.

— Любовь зла, — отшутилась, стараясь не смотреть старшему из братьев в глаза.

Терпела ли я его? Здесь важно понимать, что долгие годы  Рома был тем, вокруг кого крутилась вся моя жизнь. Бывало по-всякому: грустно, радостно, остро, больно, нежно, счастливо; в одни дни нам было сложно друг с другом, а иногда мне казалось, что наши отношения самая естественная вещь в мире.

Стокгольмский синдром — в итоге я поставила диагноз сама себе. Мы тогда уже учились в одиннадцатом классе, строили планы на свои жизни и немного волновались перед выходом в большое плаванье, и я вдруг осознала, что не смыслю своей дальнейшей жизни без него, как если бы Рома проник мне под кожу.

Наши отношения всё больше находились на грани, и мы оба будто были преисполнены волнительно-сладостным томлением.  Маргарита Дмитриевна в один прекрасный день даже застукала нас  целующимися под лестницей. Не то чтобы мы часто практиковали публичное проявление чувств, но иногда крыло даже нас, особенно после долгих разлук.

— Ну и что мне с вами делать? — вздохнула Ромина мама, когда дверь за Марго закрылась.

— Понять и простить? — самоуверенно предложил учительский сынок.

— Мне тебя легче прибить, — в сердцах заметила Александра Сергеевна.

— А чёй-то меня, — возмутился Ромка, — вообще-то, мы под лестницей вдвоём были. Знаешь ли, тяжеловато как-то практиковать французский поцелуй с самим собой.

Пришлось его пнуть от души. Я даже про смущение забыла, настолько велика была сила моего возмущения.

— Рома, — обречённо вздохнула его мать, — не быть тебе гусаром.

— Дык я и не претендую. Я лучше собой побуду.

И в этом был весь он.

***

Окончательно мы сдались весной. Что, наверное, вышло вполне символично. У нас были каникулы, и думать об учёбе не оставалось никаких сил.