С любовью, Рома

Но мамино состояние существенно искажало её восприятие реальности, отчего ей становилось не по себе в присутствии посторонних людей: при каждом приходе Чернова у неё начинались приступы самой настоящей паники. Она могла начать кричать и размахивать руками. Поэтому всё, что оставалось нам с Ромой, — это встречаться по ночам, после того как маме удавалось забыться беспокойным сном.

Обычно он по старой традиции взбирался ко мне в комнату через окно, и мы просто сидели на диване обнявшись. Правда, на этот раз он исправно притаскивал с собой пакеты, полные еды.

"

"— Ром… — каждый раз вздыхала я, не зная, что сказать. А он лишь раздражённо цокал, явно не готовый обсуждать вопрос моей эмансипации. Да и какая тут могла быть свобода и независимость, если нам по утрам даже завтракать было нечем.

— Как мама? — спустя две недели после похорон поинтересовался он. Август перевалил за свою середину, и вопрос возвращения в Питер дамокловым мечом висел над нами.

— Так себе…

— Может быть, её пролечить? Опять, опять, как тогда… когда мы только познакомились.

— Она слишком стабильна, чтобы её положили насильно. И слишком нестабильна, чтобы захотеть сделать это самой, — мрачно заметила я.

— Да, но ведь должны быть частные лечебницы… Я могу поговорить с отцом.

— Нет, — встрепенулась я, слегка отстранившись от него. — Нет.

— Но почему?! — достаточно бурно отреагировал он на мой отказ. В выражении его лица отразилось что-то такое, до боли знакомое, словно постучавшееся к нам из прошлой жизни.

И я только сейчас сообразила, как давно не видела этого выражения упрямства, должно быть, Рома действительно старался не расстраивать меня.

Я тоже хотела взъерепениться, но всё же сделала усилие над собой.

— Потому что мы с мамой должны научиться сами выживать со всем этим.

— Скажи мне на милость — зачем? Зачем пытаться всё сделать самой? Когда есть возможность решить ситуацию с наименьшими потерями? Уверен, что отцу будет не сложно, зато…

— Никаких «зато», — резко оборвала я его.

— Ром, как ты не понимаешь, что я все эти годы только и делала, что пряталась от проблем? За бабушку, за вашу семью... Неужели ты не видишь, к чему это привело?

— И к чему? — он недовольно хмурился, явно закипая. Я предпочла отодвинуться ещё дальше, выпутавшись из его объятий.

— К тому, что мне даже есть нечего без вашего участия.

— То есть это мы виноваты?

— Нет! Не переворачивай мои слова. Я тебе и пытаюсь это объяснить.