С любовью, Рома

Мы забыли журнал на физре, и наш биолог, флегматичный дядька Николай Петрович, попросил меня за ним сходить. Я шла по пустым школьным коридорам, гадая, что там ждёт меня сегодня дома. Мать была откровенно не в себе, и, судя по всему, её скоро должны были положить в диспансер. Я этого и боялась, и хотела. Боялась, потому что это мама… и вряд ли это та участь, которую можно пожелать близкому человеку. С другой стороны — бабушка устала, я устала, а удержать маму дома было той ещё задачей: в моменты обострения её вечно тянуло на приключения.

Так и получалось, что один день она боялась мира за дверями, пряча от нас ключи, а уже на следующий — собиралась покорять его. В общем, как ни крути, выходило паршиво.

Их голоса я услышала неожиданно, вовремя затормозив перед поворотом.

— Тряхнём его сегодня после школы, перед его двором, там мало народу ходит, — распылялся крупный шестиклассник, показавшийся мне смутно знакомым.

— А он не стуканёт? — уточнил паренёк поменьше.

— Кто, Чернов? — удивился первый, а мой слух ухватился за знакомую фамилию.

— Да он же мямля, всё это время молчал, а тут расскажет? Не смеши.

— Решили, после этого урока, — подытожил третий из мальчишек.

Я растерялась настолько, что едва не забыла дойти до спортивного зала и забрать журнал, лишь у кабинета биологии вспомнив, что за чем-то выходила. Пришлось бежать обратно.

Когда вернулась в класс, все занимались тем, что конспектировали параграф, ну или, по крайней мере, делали вид, что очень заняты.

Я тоже попыталась вникнуть в содержание учебника, но из головы никак не шёл подслушанный разговор, я терялась в собственных мыслях, насколько правильно или неправильно поняла слова шестиклассников и что мне с этим делать?

В итоге, плюнув на всё, я оторвала от последней страницы клочок бумаги, накатала на нём послание: «Шестиклассники после уроков собираются избить твоего брата» — и, пока биолог не видел, кинула записку на парту Чернову. К счастью, Елисеева сегодня не было и мой бывший сосед по парте сидел сегодня один.

Рома нахмурился, с недоумением глянув на бумажный комок, потом поднял голову на меня, кивнув: «Что это?»

— Прочитай, — одни губами велела ему.

Чернов изобразил непередаваемое выражение лица, но записку развернул, какое-то время в неё вчитывался, после чего вновь повернулся в мою сторону и… постучал костяшками пальцев по лбу.

— Совсем дура? — также беззвучно произнёс он.