С любовью, Рома

А после того как родитель не прилетел на наше первое сентября, настали совсем вилы.

Мама не говорила, но я и без этого понимал: она была полна мрачной решимости. Позиция отца была сложнее. Однажды он пообещал всё исправить, что было несколько сложно претворить в жизнь, обретаясь за тысячи километров.

Иногда мне казалось, что будь мы проще, тише, спокойней, то и… он бы оставался с нами до конца. В тот день, когда пьяный Стас решил съездить отцу в глаз, я был готов убить старшего брата. И не то чтобы я не разделял его гнева на отца, но… но ещё больше я боялся, что это окончательно отвернёт его… от нас.

Я не оправдывал его. Да и маме искренне сочувствовал. Но собственный страх был в разы острее, и стоило лишь задуматься о том, что ждало нас дальше, как паника колючей проволокой начинала сдавливать горло, вытравливая воздух из лёгких…

— Эй, — шёпот Дамира рассёк тишину комнаты, — Ром, тебе чего не спится?

Предпочтя не определяться, я замер в постели, стараясь ничем не выдать своей бессонницы, но наш личный дагестанец для этого обладал слишком хорошей чуйкой на чужие страдания.

— Не верю, — так же тихо усмехнулся он, стараясь не разбудить Стаса, — у меня кровать полночи ходуном ходит. Чего мучаешься?

Не знал, что ему сказать, поэтому выдал первое, что пришло на ум.

— Дам, а тебе совсем не страшно?

Наверное, нужно было уточнить, но брат, как всегда, понял всё верно.

— Страшно.

— И как ты с этим справляешься?

— Не знаю… не уверен, что я вообще хоть как-то с этим справляюсь.

Я свесил голову вниз, пытаясь разглядеть в темноте выражение его лица.

— Но ты же вечно такой… спокойный!

— А у меня выбор есть?

Смысл услышанного дошёл до меня не сразу.

— Ты сейчас о чём?

— О том, — уже не так радужно усмехнулся Бероев, — что в отличие от некоторых, я в этой семье приёмный. Поэтому на общем фоне моё мнение вряд ли имеет такой же вес."

"В этот момент, гонимый возмущением, я едва не свалился со второго яруса.

— Ты — дебил, а не приёмный. Издеваешься, что ли? Да ты больше Чернов, чем… я!

— Спасибо, конечно, — фыркнул брат, — но это вряд ли сильно меняет дело.

— Это меняет всё! — с несвойственной мне горячностью заверил я его.

Мне хотелось сказать ещё что-нибудь ободряющее, но тут в стену надо мной прилетела подушка, запущенная метким броском Стаса.

— Вы на часы смотрели?! — прошипел наш старшенький.

— Тебе надо — ты и смотри! — вполсилы огрызнулся я, раздосадованный тем, что наш разговор с Дамиром прервали.