Закончив, вложила в карточку бланки анализов, снимок УЗИ, закрыла и, протянув Кире, дала новые указания:
— Карточку отдаю вам, сейчас спуститесь в регистратуру и запишетесь на завтра к гинекологу, и с карточкой к ней. Он вам назначит курс восстанавливающей терапии, витамины.
— А что со мной? — спросила Кира.
— Как что? — несколько опешила доктор. — Вы беременны. Почти семь недель. Вы разве не знали?
— Нет, — перестав что‑то понимать окончательно, сказала Кира, — я не знала. Это точно?
— Да вы что, девушка, как такое можно пропустить? — поразилась доктор.
— Вы же не подросток, в самом деле! Когда у вас последние месячные были?
— Я не помню, — пожала плечами Кира.
— Ну, ничего, — взяла себя в руки доктор, — это от переутомления. Завтра вы с доктором обо всем поговорите.
Не приходя в сознание и разум, на автопилоте, без единой мысли в пустой звенящей голове, Кира добралась до дома привычным маршрутом, доплелась до кровати, легла прямо в одежде и закрыла глаза.
И через пять минут сознание, покинувшее Киру в поликлинике, догнало свою хозяйку! Кира резко села на кровати, переждала головокружение и вдруг осознала.
Она беременна?! У нее будет ребенок?! Колин ребенок?!
Ребенок?! Кира знала, когда они зачали этого ребенка — в ночь на субботу, на диване перед камином, когда поднялись, соединившись душами, в пугающую высоту!
Господи, какое счастье! Какое немыслимое, неожиданное счастье!
И вдруг, словно ее скинули с обрыва в холодную воду, и сознание стало кристально чистым, ясным, Кира осознала, насколько не вовремя сейчас это дитя и где найти силы, чтобы спасти его, уберечь!
— Не бойся, маленький, — положила она руку на живот, словно прикрыв ребенка от неприятностей и страха, — у нас все будет хорошо!
Господи, что же теперь делать? И как защитить ребенка? А если ее поймают!"
"И кипятком по позвоночнику прокатил ужас от осознания, что может с ней и с ребенком случиться, если ее найдут!
И Крайнов никогда не узнает про него?
— Это хорошо, — успокаивала себя шепотом Кира, — это хорошо, что не узнает, никто не сможет его шантажировать! Никто!
«Ничего, ничего», — уговаривала она себя ставшим за эти дни единственным успокоительным словом, повторяемым по сто раз за день!
Ничего, она справится! Она поговорит с отцом, доберется до Москвы, а там Роман Георгиевич поможет!
И первый раз за эти пять дней разрыдалась! И не могла остановиться.
