— Да!»
Но тут пришедший в себя разум деликатно напомнил, что есть нюанс, про который она не успела сказать.
— Я должна тебе кое‑что объяснить, сказать… — не зная, как вообще это говорить ему, начала лепетать она.
— Кира Владимировна! — позвала Елена Николаевна из зала, не то спасая Киру, не то продлевая непонятные мучения.
Кира не могла больше ни о чем думать — только о Крайнове! Она быстро переоделась в кабинете — стильные брюки, блузка, пиджак; убрала в чехол концертное платье и повесила в шкаф, не прекращая думать о Николае и о предстоящем вечере.
Она испытывала такую мешанину чувств и эмоций, что ее поминутно кидало то в жар — и начинали полыхать щеки, то в холод — и замерзали пальцы на руках.
«О, господи, господи! — стучало молоточками у нее в голове. — Как мне ему сказать, объяснить? Идиотизм какой‑то!»"
"Она совершенно не помнила, как приехали в ресторан, как рассаживались.
Первые тосты, шум, восторги и поздравления, Кира улыбалась, кивала — все проплывало мимо! Каждые полминуты она смотрела на вход в ожидании Николая, находясь в каком‑то взвинченном, суетно‑тревожном состоянии нетерпеливого ожидания, предчувствия, не отпускающего воспоминания его поцелуев, от желания и, наконец, от страшной неуютности понимания, что поговорить ей с ним все равно придется.
Ее даже потряхивало ощутимо, и мурашки то и дело принимались бегать по позвоночнику.
«Господи, как я умудрилась вляпаться в такую непонятную ситуацию?» — поминутно спрашивала себя она.
Каждому нормальному мужику понятно, в каком состоянии находился Крайнов — предвкушение, нетерпеливое ожидание, яркие фантазии на тему «как это будет» и необходимость сдерживать красочность разбушевавшегося воображения, дабы природа не отозвалась неуместным вставанием.
Он заехал в центральный супермаркет, купить что‑нибудь антуражно‑обязательное для такого момента. Шампанское! Ну, это даже не обсуждается! Так, а что еще? Он пока не знал ее вкусов и пристрастий, поэтому решил не мудрствовать — взял несколько сортов сыра, шоколад и конфеты, орехи, фрукты, баночку икры.
