– Маня, угомонись, – сквозь зубы процедила Митрофанова, и Береговой вдруг с удивлением обнаружил, что она покраснела – из-за высокого ворота черного свитера поднялась краска и залила щеки и уши.
Уши были изящные, и в каждом почему-то по три серьги. Не по одной, как положено, а именно по три. Всего шесть. Странное дело!.. Она же не панк и не байкер!..
Береговой некоторое время рассматривал ее уши. Вдруг спохватился, смутился – ей-богу! – отвернулся и наткнулся взглядом на Шан-Гирея, который, похоже, чего-то выжидал.
– Я собирался приехать один, – помолчав, сказал Алекс. – Но мне не удалось.
– Еще бы! – фыркнула Покровская. – Ну, гости дорогие, проходите!.. Чего вы в коридоре толпитесь?.. – Она неожиданно взяла Шан-Гирея за руку и потащила за собой. – Пойдем, я тебе покажу, какой у него комп! Это не комп, а просто праздник какой-то!..
– Наша Маня, – объяснила Митрофанова вслед писательнице, утащившей нового зама в комнату, – фанат современных технологий. Компьютеры ее страсть. Она их обожает.
– Компьютеры обожает? – не понял Береговой, всю жизнь работавший именно с ними. – Покровская обожает компьютеры?!
– Ну, не только компьютеры. Еще бриллианты, собак, туфли на шпильках и…
– Она любила пирог с яблоками, статных мужчин и имя Роланд! – во все горло объявила из комнаты Покровская. – Можно мне мандарин?.. От вас не убудет, тут целая сетка!
– Маня, не шуми, – негромко попросил Шан-Гирей.
– А что такое? Где-то здесь спит младенец? Владимир, у вас есть поблизости спящий младенец? И можно мне мандарин?.
.
– Тебе почистить? – спросил зам.
– Я сама почищу.
Когда совершенно сбитый с толку Береговой суетливо протрусил в свою собственную комнату, показавшуюся ему с непривычки заполненной людьми, он увидел, что они оба – и писательница, и новый зам – таращатся на его монитор. Зам отщипывает дольки мандарина и подает ей по одной, а она смешно жует, и на всю комнату пахнет Новым годом.
– А что это у вас там? Признательные показания? – как ни в чем не бывало спросила Покровская, кивнув на монитор, и взяла следующую дольку.
Береговой подскочил и свернул окно, в котором болтался текст, над которым он бился так долго.
– Собственно, об этом я и хотел поговорить, – начал Шан-Гирей и подал писательнице еще одну дольку – она заглядывала ему в руку, как щенок, который ждет угощения. – Я знаю, что вечером в тот день, когда Екатерина Петровна вас уволила, вы приезжали к ее дому. Зачем?..
Береговой с размаху сел на стул.
