Он ничего не соображал. Совсем.
В голове шумело то ли от «Вдовы Клико», любимого напитка Пушкина Александра Сергеевича и его нянюшки Арины Родионовны, то ли от горячей воды.
Или от любви?..
Ладонями он с силой провел по Мане сверху вниз, куда только смог достать, и определил совершенно точно, что никакого хвоста нет, а есть гладкое и сильное женское тело, разгоряченное и ждущее – его.
Только его одного.
Маня потянулась повыше, кожа скользила по коже, и это было так остро, что он замычал тихонько – от отчаяния, от возбуждения, – и серьезно поцеловала его в губы.
Потом сделала сильное движение, выпрямилась, закинула за голову руки, и он понял, что это – подарок.
Маня подарила ему себя этим утром.
Когда все закончилось, она упала на него, и растеклась по нему, и пристроила голову на грудь, хотя это было очень неудобно – вода немедленно попала ей в нос, она зафыркала, захрюкала и села, рассматривая его, как ему показалось, с изумлением.
Это изумление почему-то привело его в восторг, он взял ее за уши, притянул к себе и сказал то, что хотел сказать, – по-французски.
– Я ничего не поняла, – сообщила Маня, когда он замолчал. – Но это было красиво.
Они еще полежали, обнявшись, в почти пустой ванне, из которой только что расплескали всю воду, а потом она вдруг завопила, что он сейчас опоздает и все пропало!..
Тут они заспешили так, как будто на них надвигалось цунами и непременно нужно успеть забраться на самый высокий холм, и волна поднимается на горизонте, и неба уже нет, и непонятно, куда бежать, и в какой он стороне, этот самый высокий холм!
– Где мой портфель?
– На вешалке.
– А паспорт?
– Зачем тебе паспорт?.. Сначала рубашку надень, а потом пиджак! Не наоборот!
– Где мой паспорт?
– В портфеле.
– А портфель?..
– На вешалке. Снимай, ты надел ее наизнанку.
– Да какая, к черту, разница!..
Он еще некоторое время метался по квартире, совершенно бессмысленно, а Маня бегала за ним с феном, уверяя, что он непременно простудится, если пойдет с мокрой головой, а он орал, что и так ужасно опаздывает, а Маня, не выпуская фена из рук, возражала, что без него все равно не начнут, и в конце концов она все-таки загнала его на первый попавшийся стул и стала сушить ему голову, а он уворачивался и вырывался – если бы не вырывался и не уворачивался, она бы высушила его в два раза быстрее!.
.
И тут в дверь позвонили.
Маня выключила фен, сразу стало сокрушительно тихо, и они посмотрели друг другу в глаза – как перед боем.
– Ну что? – спросила она, помолчав.
