Сама хозяйка ожидала его на крылечке, придерживала на груди белый пуховый платок, самоцветные перстни благородно играли и переливались на ухоженной, совсем не старческой руке, облитой жидким лучом осеннего солнца.
Алекс вздохнул. Картинка была хорошо продуманной и очень красивой.
– Здравствуйте, Анна Иосифовна!
Он взбежал на крыльцо и галантно приложился к ручке. Гусарствовать в полной мере не позволял ноющий бок, но он старался изо всех сил.
– Алекс, душа моя, что это у вас телефон выключен?.. Я беспокоилась! И вы бледны! Или мне показалось?.
.
– Показалось, Анна Иосифовна. – Твердо глядя ей в глаза, он улыбнулся, и она моментально поняла, что расспрашивать не стоит.
– Я заждалась совсем! Коля вас сразу нашел?..
– Спасибо за заботу, Анна Иосифовна, все отлично.
– Пойдемте в дом, на улице сегодня совсем холодно. – Она обвела любовным взором сад. – А какое жаркое было лето! И осень, слава богу, настоящая, как у Бунина. Я, грешным делом, люблю все настоящее. Подделок не терплю.
Это Алекс уже давно понял.
Главного пока не понимал: сама хозяйка – настоящая или подделка?..
В доме пахло полиролью и свежим хлебом. Солнце плескалось в натертых до блеска квадратиках паркета. В круглой вазе посередине стола сияли лохматые разноцветные астры.
А где ж камин?.. Камин непременно с мраморной полкой, уставленной штучками и фигурками? И рядышком кресло-качалка с уютным пледом, чтобы особенно приятно читалось и легко думалось?..
Вместо камина была самая настоящая печь, занимавшая весь простенок.
Алекс подошел и стал рассматривать голландские изразцы с изображениями парусных лодок, шкиперов в зюйдвестках и рыбаков с сетями.
– Нравится, Алекс?..
– Очень! – Он обернулся, глаза у него блестели. – Очень!
– Вот и славно. Вам чаю или лучше кофейку?..
– А?.. – Он осторожно трогал плитки, как будто боялся, что они рассыплются. Плитки были теплыми, нагретыми солнечными лучами. – Мне… чаю, наверное.
– Или все же кофе? – И хозяйка рассмеялась уютным довольным смехом.
Ей нравилось, что этот странный человек рассматривает ее покои с таким искренним восхищением. Все люди для нее делились на тех, кто «понимает», и тех, кто «не понимает». «Непонимающие» изгонялись из ее жизни раз и навсегда.
«Я слишком стара, – говорила в таких случаях Анна Иосифовна, – чтобы тратить остаток дней на разных болванов!»
Александр Шан-Гирей, кажется, как раз «понимал» и явно был не болваном.
– Алекс?..
– Да-да. Сию минуту, Анна Иосифовна.
