В последний раз его били в армии, изощренно, с удовольствием, с огоньком даже, а он тогда был миролюбив, как щенок, – глупый, домашний мальчишка, уверенный, что окружающий мир не может быть жесток и несправедлив к нему. К нему, которого так любят родители, и бабушка, и брат, и друг Димка, и девочка Маша, и собака Джек!.. От этой уверенности он был ни к чему не готов – и поплатился.
Как он потом ненавидел себя за… неготовность, доверчивость, идиотскую веру в то, что все люди на свете «нормальные»! Может, кто-то лучше, кто-то хуже, но все равно ведь «нормальные»!
И тех ненавидел тоже.
Ненавидел, мечтал отомстить, строил планы этой самой мести – наивные, детские, уж точно невыполнимые, сладко придумывал, что выхватит из-за пояса меч-кладенец и снесет головы подонкам и ублюдкам, пинавшим его сапогами!..
Только никакого меча не было на поясе, а подонки и ублюдки оказались сильнее.
С тех пор прошло двадцать лет, и он снова оказался не готов!..
Кровь ударила в голову так тяжело и сильно, что стало больно в ушах, он стремительно поднялся с лавочки и пошел непонятно куда.
В глазах плыло и дрожало – от ненависти. Не той детской, мальчишечьей, выползшей из сознания, как старый удав, а от настоящей, взрослой, требующей немедленного утоления, похожей на молодую кобру.
Он знал, что утолить ее будет непросто.
Его снова били, а он ползал на коленях по детской площадке. Его били, а он только закрывал руками голову, почти теряя сознание от боли. Его били, а он даже не мог сопротивляться, потому что был не готов – опять, опять, как двадцать лет назад!.
.
Алекс распахнул куртку, ему стало невыносимо жарко, только руки были ледяными – от ненависти.
Он найдет и уничтожит того, кто так его унизил. Найдет, чего бы это ему ни стоило, и тогда еще посмотрим, удастся ли змеям, впившимся ядовитыми зубами в сознание, сожрать его до конца! Правда, он сам не знал, много ли в нем осталось… человеческого и сколько останется к тому времени, когда борьба будет окончена.
Может, и бороться не имеет смысла?..
– Здрасти, – сказали за его спиной, и он повернулся резко, всем корпусом, сжимая ледяной рукой свой тяжеленный зонт. – Меня Анна Иосифовна прислала. За вами, что ли?..
Машина стояла очень близко, а он и не слышал, как она подъехала, – должно быть, от звона в ушах!..
– Садитесь.
Алекс постоял, прогоняя ненависть – и старого тяжелого удава, и молодую стремительную кобру, – и забрался внутрь.
