Сабина изгоняет демонов

На самом деле ее зовут Травиата.

При этих словах Вата подскочила и лизнула хозяина в глаз.

– Стосковалась, моя красавица? – Владимир Павлович гладил собаку по голове и чесал за ушами.

– Травиата? – переспросила Сабина, начиная кое-что понимать.

– Видите ли, мы с женой имеем некоторое отношение к опере… Кстати, как вы выдержали Ваткин вой? Ведь она по вечерам выла, верно?

– А ларчик просто открывался, – пробормотал Трухин, попивая кофе из неизвестно какого по счету пластикового стаканчика.

– Да! – воскликнула Сабина, невероятно оживившись.

 – Ровно в семь вечера начинался такой концерт!

– Жена моя вот уже много лет в одно и то же время приступает к репетиции. Если у нас нет выступлений, в семь вечера – строго репетируем. Вата с самого младенчества стала нам подпевать. Смешно ужасно! Мы даже иногда друзей звали ее послушать. А потом, вообразите, по какой-то причине репетицию однажды перенесли. Тут-то и выяснилось, что Ваточка мириться с нарушением режима не собирается. У нее каждый вечер в семь часов собственная распевка! – И Владимир Павлович снова принялся ласкать свою любимицу.

– Я тебе говорил, что это мухи? – спросил Трухин, обращаясь к Сабине. – А собака тут совершенно ни при чем!

– Есть еще кое-что необъяснимое, – вполголоса сказала та. – Когда останемся вдвоем, я тебе расскажу.

Вдвоем они остались где-то через полчаса, после того как счастливый Владимир Павлович с не менее счастливой Ватой покинули квартиру. Хозяин привез новый ошейник и поводок, и теперь человек и собака были связаны друг с другом довольно прочно.

Владимир Павлович оставил Сабине свою визитку, пообещав познакомить с женой и пригласить на премьеру новой оперы. Честная Сабина рассказала ему о Звонареве, и Владимир Павлович, который сегодня готов был осчастливить весь мир, обещал пригласить Звонарева тоже. Он уже заочно полюбил директора «Рекордсменки».

– Ну, ты довольна? – поинтересовался Трухин, когда счастливая парочка удалилась. – Собака возвращена хозяину, мухобойку можешь купить завтра по дороге на работу.

– Ладно, допустим, ты прав, – сказала Сабина. – Допустим, никаких призраков нет. Но объясни мне тогда вот какую вещь. Почему еще днем, задолго до семи вечера, до того, как включалась вентиляция и начинала выть Вата, я испытывала подавленность, даже страх? Знаешь, такое омерзительное, но довольно определенное неприятное чувство…

– Ну… – Трухин взгромоздил ноги на стол, а руки закинул за голову. – Этому может быть множество объяснений.