Сабля, трубка, конь казацкий

Оглянулся. Посмотрел на нас. Явно недоумевая, что это было… Мотнул мохнатой головой, заржал и припустил в степь, как барабанную дробь пробил. Хватило нескольких секунд, чтобы тарпан скрылся с виду. Затерялся в травах…

– И что мне теперь делать? – я не то чтобы возмутился поступком запорожца, но призрак пешего путешествия, принимающий осязаемый вид, тоже не обрадовал.

– Для начала оглянись, – ухмыльнулся Василий.

Я последовал совету и… обалдел. По колени в воде в озере стояла весьма симпатичная лошадь. Не такая красавица, как у Полупуда, но тоже ничего.

И статью, и мастью. Буланая, с симпатичной белой «звездочкой» во лбу… Кобыла недоуменно озиралась, пофыркивала, но из воды не выходила.

– Угу… В капкан попала, – хмыкнул Полупуд. – Я так понимаю, подарок от водяного. Забирай – и поблагодарить не забудь. У нас, помимо терна, еще шиповник оставался. Высыпь весь. Потерпим без узвара.

На этот раз обошлось без проблем. Кобыла, ощутив узду, немного потрясла головой, приноравливаясь к упряжи, и без малейшего сопротивления пошла в поводу.

В отличие от дикого зверья, домашнему животному неволя была не в тягость. И под седло встала охотно. Видимо, и сама уже по людям соскучилась.

К ужину Василий подстрелил упитанную дрофу. Нечто среднее между курицей и индейкой. Не знаю, сколько в дичи было веса, но за один присест мы ее не умяли. Осталось по солидному куску на завтрак. А сегодня на ужин будет зайчатина…

Глядя, как казак охотится, я в очередной раз поздравил себя с отличной компанией.

Зашелестит где-то неподалеку, свистнет стрела… и запорожец возвращается с добычей. Я даже понять ничего не успеваю, не то что к стрельбе изготовиться. В одиночку наверняка умер бы с голода. В лучшем случае перебивался корневищами растений. И то… Надо ж еще знать, какие съедобные?.. А я различаю только лопухи, белые зонтики горичника, цикорий и топинамбур… Последний, правда, к нам еще из Америки вроде не попал, так что вычеркиваем. Зато цикория немного насобирал. Время от времени яркие синие цветочки попадались в пути.

Трудно не заметить.

Василий поглядывал на мои действия с опаской. И на обещание угостить отваром, ничем не отличающимся по вкусу от басурманского кофе, когда корни хорошенько просохнут, отреагировал без особого энтузиазма. Уточнив только, кто меня учил травничеству? И привычное «не помню» – оптимизма казаку явно не прибавило. Ничего. Это поправимо. Буду убеждать личным примером, если сам смогу пить эту бурду без сахара.