Сабля, трубка, конь казацкий

 – Я запомню.

Да ради бога, главное, сейчас не углубляйся. А то договоримся еще. И чтоб сменить тему, поинтересовался:

– Слушай, я все хотел спросить… Вот ты днем требуешь тишины, чтобы врага не проворонить. А сейчас, когда темно, – и огонь жечь не опасаешься, и разговаривать не запрещаешь. Как так?

– Даже странно… – я зябко поежился. – Такой огромный мир, и в нем только мы.

Жар еле-еле пробивался сквозь толстый слой пепла, и даже лицо Василия казалось всего лишь сероватым пятном. Силуэты коней и вовсе сгустками тьмы.

– Почему же? – хмыкнул Полупуд. – Вон там еще кто-то вечеряет.

Василий взял меня за плечи, развернул в нужном направлении и пояснил:

– Самую крупную звезду над горизонтом видишь?

– Ну, так это не звезда. Огонь на вершине Горбатой могилы горит. Значит, кто-то еще в степи заночевал. Так что не одни мы в мире, Петруха. И не надейся…

– Подожди, подожди. Как давно ты его заметил? Огонь…

– Не очень. Заяц уже допекался… Припозднился путник. Или не торопится.

– Если не такой же, как ты, а смотреть умеет – то должен.

– То есть вы друг друга видите, но встречаться не желаете. Вернее – это мы не хотим. А вдруг тот – хочет?

– Вот беда с дитем-то, – проворчал запорожец. – Голова же у тебя, Петро, на месте. Пользуйся ею хоть изредка. Я имею в виду не рот, а разум. Когда люди видят друг друга? Что они делают?

– По-разному. Свои – здороваются. Чужие – молча разъезжаются.

– Вот. Сам все знаешь. Точно так и сейчас. Хотел бы странник встречи – подал бы знак. А я бы ответил: согласен или нет.

– Ну да… Заслонил бы от нас огонь трижды. Несколько раз… Мигающий свет легче всего заметить. И если б мы не возражали – я бы ответил тем же. Потом договорились бы, кто к кому подъедет. Утром, естественно. Ночью – лезть неизвестно куда – дурных нет.

– А если человеку не разговор, а помощь нужна?

– Тогда костер должен запылать очень ярко. Как обычно, никто, будучи в здравом уме, не делает. Степь не лес – тут лишних дров нет… – Василий умолк, а после эмоционально закончил:

– А чтоб тебя подняло, трижды обернуло да гепнуло! Накаркали!

Я быстро оглянулся и тоже охнул.

К Горбатой могиле двинулись с рассветом. Вернее, Василий растолкал меня, только забрезжило, велел собирать пожитки, взлетел в седло и умчался. Успев сказать, чтобы я не сильно торопился, вел свою кобылу в поводу да на курган поглядывал.