Сабля, трубка, конь казацкий

Но даже вообразить себе подобного чуда не мог.

Берег от реки вздымается пологим склоном… И вот я стою на кромке берега, которую половодье отвоевало у деревьев, а передо мной – куда ни глянь, аж до горизонта – заросли вишен. Деревья небольшие, даже карликовые, как подстриженные, очень редко выше головы, обзор не закрывают, и буквально усеяны ярко-красными плодами. Да так густо, что и листву не видать.

– Что, паныч, нравится? – заметив мое восхищение, отозвался Типун. – А ты не стесняйся, любуйся. Нигде в мире больше нет такой красоты.

Ни в ляшских землях, ни в басурманских. Эх, месяцем бы раньше… Когда все цвело… От реки и до неба как снегом земля усыпана была. А пахло… Голова кругом шла, как от штофа горилки. Даже лучше. Ходишь будто пьяный, а похмелья наутро нет. Только пару дней потом все вокруг вишнями пахнет. Даже собственное дерьмо… Типун мне на язык.

Ворон прислушался и пренебрежительно махнул рукой.

– Чего их нюхать? Вот когда поспеют – чистый рай. Ходишь между деревьев и прямо ртом с веток ешь.

Только косточки сплевываешь. А как подсохнут, греби в мешки да на ярмарку. И поохотиться можно. Кабаны так и шастают. Не то что весной, когда все зверье за милю этот цветник обходит. Оно ж не такое дурное, как человек, понимает, что можно так нанюхаться, что навеки прямо между деревьев и уснешь. Тебе – вечное блаженство, а им – удобрение…

Я слушал, что говорят речные разбойники, глядел вокруг и… не верил. Настолько мало походил рассказ на правду. Скорее, такая же байка, как я сам плести умею.

Одно ясно, если прямо сейчас нырнуть в эти заросли, то без псов меня здесь ни за что не найти. Тем более что они торопятся в Очаков. Значит, долго искать не смогут.

– Эй, паныч! – Ворон словно почувствовал мои мысли. – А ну-ка, иди сюда!

В голосе одноглазого не осталось и следа приветливости. Более того, поджидая меня, он приготовил аркан.

И хотел бы ослушаться, да не моя воля. Танцуй, враже, как пан скажет.

Ловко затянул петлю на запястьях, обмотал свободный конец вокруг шеи, не затягивая, как бандаж делают, и еще раз обкрутил вокруг рук.

Потом дернул за очкур на шароварах. Я еле успел подхватить их. И объяснил… Раньше, чем я успел подумать плохое и никудышнее.

– Так, паныч, оно всем спокойнее будет… Ты не первый невольник, которого я в своей жизни вижу. И добре знаю, что означает такой блеск в глазах. Но вот что я тебе скажу… Даже не думай. Здесь на десятки миль ни одной живой души. Пропадешь ни за понюшку табака.