Сабля, трубка, конь казацкий

– Эй, ты чего удумал, оглашенный? – окликнул меня Василий, возникший рядом как из под земли. – Далеко собрался?

– Пропотел, спасу нет. Хочу искупаться и простирнуть одежду, пока бабы спят. Чтобы утром телешом не сверкать…

Что-то в голосе Василия меня насторожило, но не настолько, чтобы не подтвердить.

– Ну да… А чего такого? Мне же не бриться. Звезды светят. Мимо морды ладони с водою не пронесу.

Полупуд мгновенно оказался рядом. Как-то странно оглядел меня с ног до головы, будто впервые видел, положил руку на эфес сабли и тоном, не терпящим возражений, потребовал:

– Мимо морды, говоришь? А ну, читай «Отче наш»!

Кроме сурового тона во всем облике запорожского казака ощущалась такая напряженность, что я, не задав ни одного вопроса, быстро осенил себя крестным знамением и заученно затараторил:

– Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.

– Аминь… – с видимым облегчением повторил за мною Василий и тоже перекрестился. – Забодай тебя комар, Петро… Разве можно так над живым человеком глумиться? М-да, послал же мне Господь наказа… – Полупуд поперхнулся. – Новика на науку… Того гляди, кондратий хватит.

– Да что случилось-то, батька… – я по-прежнему ничего не понимал и на всякий пожарный чуть-чуть подольстился: – Можешь объяснить по-людски?

Запорожец покивал сочувственно и проворчал:

– Не зря поговаривают: если Бог хочет наказать человека, то отнимает у него разум.

Ты же купаться шел…

Разговор заворачивал на второй круг, так и не прояснив ситуацию.

– Подожди, Василий… Не говори лишнего, просто ответь на вопрос. Что плохого в том, чтобы искупаться перед сном? Я же никакого обета не давал…

Тон, которым было произнесено это единственное слово, пояснил если не все, то многое.

Вот, оказывается, в чем проблема. Причина настороженности запорожца не во мне, а в том, что ночное купание под запретом. Неважно почему, но табу настолько сильное, что казак, которому я дважды спас жизнь, готов был меня… Нет, лучше не думать о том, что Василий действительно мог сделать, если бы молитва не помогла, – а принять покаянный вид и пробормотать самым невинным тоном:

– Я же не собирался нырять. Только поплескался бы у берега и все… Никто бы и не узнал.