Сабля, трубка, конь казацкий

А, может, набеги татар здешним людом воспринимаются как нечто обыденное? Ужасное, непоправимое несчастье, но – неподвластное желаниям и воле человека. Как мор, градобой, пожар или наводнение…

Дозорные ждали ответа, и я поторопился объяснить:

– Магометане считают, что Аллах смотрит на мир их глазами. Вот и закрывают глаза ладонью, когда пьют вино или едят пищу, запрещенную Кораном. Аллах не увидит – значит, и не накажет.

– Что с голомозого возьмешь? – махнул пренебрежительно рукой Тарас, которому по молодости лет полагалось быть менее рассудительным и более категоричным.

 – Дикие люди… Это ж надо, такую ересь придумать. Ссадить Господа Бога с небес и засунуть в свою дурную башку. Не, ну скажи, дядька Охрим, разве я не прав? Это ж каким дурнем надо быть, чтобы пытаться обмануть такой примитивной уловкой Всеведущего!

– Что верно, то верно… – подтвердил тот. – Глупая затея… Нет, недостойно христианина пытаться обманывать Творца. Согрешил, вольно или невольно, имей смелость ответ держать, а не юлить, как вьюн на сковородке.

Покайся, прими епитимию. В жизни всяко-разно бывает. Конь о четырех ногах, а и тот спотыкается…

– Верно подмечено, – подыграл я крестьянам. Потому как один из способов сойтись поближе с малознакомыми людьми – похвалить или обругать кого-то вместе. То бишь выказать единомыслие. – Преподобный Никифор часто любил приговаривать, что всякое прегрешение достойно осуждения, но нет хуже бремени для души, чем лукавство перед Господом. Ибо как сказано в Писании: «…приятельство с лукавым – есть не что иное, как приятельство с дьяволом».

Дозорные посмотрели на меня гораздо теплее и с толикой уважения. Еще бы!.. Не каждый такую тезу не то что завернуть, а хотя бы до конца произнести способен.

– Мудрый человек… – кивнул Охрим и тут же поинтересовался: – А доводилось ли вам когда пробовать запеченный в лопухах язык степного быка, пан спудей?

– Нет… – я непроизвольно сглотнул слюну. – Вернее – я не помню… – многозначительное касание головы. – Но, думаю, вряд ли такое можно забыть.

– Ну, так, милости просим, пан спу…

– Дядька Охрим, Тарас… Родители меня Петром крестили… Так и зовите. Или – Ангелом, как казак Василий прозвал. Потому что спудеем мне уже быть не придется. Закончилась наука… Разве только новиком в Низовой академии войсковой.

– Можно и по имени… – пожилой крестьянин пожал плечами. То ли в знак того, что ему без разницы, то ли – не соглашаясь с моими словами. Мол, все в руке Божьей и никому не дано знать, какая доля нам выпадет.