Сабля, трубка, конь казацкий

Напоследок, как рачительные хозяева, Тарас и дядька Охрим разобрали все подводы и тоже перенесли на другой берег. Полудрабок, дугу или дышло любой мужик, имея хотя бы нож, спроворит, нашлось бы дерево подходящее, а колесо посреди плавней не валяется. И сделать его – особое умение надобно. Неспроста «колесник» отдельным ремеслом считается.

Свиридовцы же не успели еще дом забыть, о возвращении думали.

Потом был еще один переход. Подальше от берега, вглубь плавней. Не такой сложный, но тоже утомительный. Ибо мочары не сухая земля.

То и дело ноги грузнут, еле-еле вытаскиваешь. Пот глаза выедает, мошкара в рот лезет, а руки заняты и не всегда рядом сухое место, чтоб снять тюк, передохнуть и от гнуса отмахнуться. Так что умаялись все не меньше, чем от непрерывного перехода через степь. Хотя там отмахали не один десяток верст, а здесь едва полторы прошли.

Разожгли пару костров, чтобы похлебать горячего, все ж вымокли до нитки, и, едва дождавшись ужина, сразу спать завалились. Даже Охрим с Тарасом, дежурившие прошлой ночью, не устояли перед усталостью и, хоть от «мужского» костра не отходили – уснули, как только примостились.

Странно, но и сегодня, несмотря на то что трудился наравне с остальными, спать совершенно не хотел. А вот услышать историю бывалого казака – напротив, весьма и очень. И не только я. Пользуясь тем, что кроме меня его никто не видит – из ближайшей заводи высунул голову и водяной. Кивнул, как старому знакомцу, взгромоздился на корягу и затаился, прислушиваясь.

А Корсаку даже напоминать не пришлось и упрашивать тоже. Видимо, у отшельника давно свербело хоть кому-то о злоключениях пережитых поведать. Так что рассказывать Иван начал раньше, чем порцию саламахи выхлебал.

– Вот те святой крест, – размашисто перекрестился Корсак. – Ни одного слова не соврал. Как на исповеди. Чистая правда…

– Да я верю, верю… – успокоил его Василий. – Хотел бы соврать, придумал бы ловчее. Сказывай, что дальше было.

– Дальше… – Иван набил трубку, раскурил не торопясь и прикрыл глаза.

Возвращаясь мыслями в прошлое. – Не знаю, сколько я провалялся без памяти, но когда очнулся от крепкого пинка, небо уже серело. Харцызы бродили лютые, как шершни у разоренного гнезда. Только и знали, что переругиваться. Из их настроения и услышанного я понял: Лаврина поймать не удалось. Ушел… Это известие и мне сил придало. Был уверен, побратим не оставит в беде. Что-нибудь да придумает…

– Да, – кивнул Полупуд.