Сабля, трубка, конь казацкий

Василий поглядывал с хитринкой в глазах, но молчал и не торопил.

Черт? Еще раз… Все погибли, я чудом спасся? Что я стану делать?… О! Чудом! Значит, я просто обязан поблагодарить Господа за спасение… Ну, разумеется, Аллаха… что сути дела не меняет.

– Я думаю… татарин сейчас молится…

– И опять молодец! – Василий прямо сиял от удовольствия. Будто ему губы медом намазали. Десятилетней выдержки… – Все верно. А если б не в себя смотрел, а вокруг – еще раньше ответ бы нашел… – казак указал плеткой вперед.

Я посмотрел в указанном направлении и увидел коленопреклоненную фигуру.

Обращенную к нам спиной.

– Так что ум хорошо, но глазами тоже пользоваться не мешает. Держи… – казак протянул мне сложенную кольцами волосяную веревку – аркан. – Ты выследил, тебе и ловить.

– Уверен? Или снова не помнишь?

– Ну, ладно… В общем-то он нам и не шибко нужен живой. Выкуп не возьмешь. А в лагерь приведем – бабы его живым выпотрошат. Может, голомозый и заслужил не такую смерть, но месть опустошает душу. Не женское это дело…

Запорожец послал коня вперед, с каждым шагом увеличивая скорость.

Татарин не мог его не слышать, но даже не оглянулся. Я глядел, как Полупуд приближается к нему, а сердце отбивало перестук лошадиных копыт. Бу-бух, бу-бух… Василий пустил коня левее, поравнялся с татарином, слегка наклонился и взмахнул саблей.

«Довлеет дневи злоба его…»

Расхожая библейская фраза, которую мне случалось слышать достаточно часто в прошлой жизни. Смысл вроде понятный и особого разъяснения не требующий.

А задуматься над ним, ощутить в полной мере пришлось впервые только здесь. Потому что там я жил в потоке своего времени, и проблемы, с которыми сталкивался, были из того же набора – пусть неприятной, но обыденности. Тогда как в этом мире я постоянно ощущаю себя… образно говоря, рыбой, приглашенной на строительство гнезда. Причем не в качестве «подай-принеси», а как минимум прораба…

В общем, малоприятная перспектива для человека цивилизованного, образованного и где-то в общем неглупого, но почти ничего не смыслящего в нюансах сельской жизни.

Тем более – XVI столетия.

Шагнув из лоджии девятиэтажки в прошлое, я с ходу окунулся в такой водоворот событий, что только успевай поворачиваться. Соответственно, решения принимал не трезвым рассудком, а исключительно благородством порывов. Но, вопреки расхожему мнению, сожалеть не пришлось. Если бы не покровительство запорожского казака Василия Полупуда, меня ожидала судьба деревенского дурачка.