Онлайн-библиотека книг
Понимаю, как упаду в ваших глазах, когда узнаете правду: мне, естественно, было жаль Костю, но еще больше я жалел себя. Если сейчас мерзавец выстрелит, голова несчастного парня разлетится на куски, меня потом всю оставшуюся жизнь будет мучить бессонница и преследовать картина кровавой расправы.
– Хорошо, – кивнул чеченец, – считай, ты его почти отпросил, теперь пусть она на колени станет. Ну, живо!
Марина медленно опустилась около меня.
– Проси, – велел чеченец.
– Мать голоса от стресса лишилась, – быстро встрял я, – давайте я за двоих молить стану.
– Значит, она онемела?
– Да, да.
– Тогда пусть мне ботинок поцелует, – улыбнулся во весь рот бандит.
Продолжая мерзко ухмыляться, он выставил вперед левую ногу, обутую в грязную кроссовку. Во дворе стало тихо-тихо, я почувствовал, что дико замерз. Холод пробрался под куртку, колени, стоявшие на земле, совсем заледенели.
– Ну? – издевательски напомнил бандит. – Ты сына получить хочешь? Я жду.
Мое горло будто сдавили стальные пальцы, а зрение отчего-то потеряло резкость.
– Хорошо, – засмеялся подонок, – теперь говори код, пароль и забирай парня.
– Нет, – прозвучал слишком громкий голос Марины, – сначала Костя и Ваня должны уехать, я остаюсь тут в заложниках, а потом…
Внезапно тихая музыка, лившаяся из стоящего на подоконнике приемника, стихла, и раздался приятный голос дикторши:
– В Москве двадцать часов…
Ее речь была прервана тягучим, длинным криком:
– Мухамма-а-а-ад…"
"Я сначала испугался, но через секунду понял, что это голос муллы, читающего молитву, где-то рядом расположена мечеть.
Мулла пел, чеченцы молились.
