Онлайн-библиотека книг
– Но тебя оставили в живых, – напомнила Нора.
– Верно, исключительно для того, чтобы я сказал Марине: «Костя в доме, мы вернулись», иначе бы она не сообщила им ничего! – теряя остатки самообладания, завопил я. – Ну неужели не понятно?!
Элеонора вытащила свое любимое курево: омерзительно воняющие папиросы, пачку с изображением всадника в бурке. Где хозяйка достает сей раритет, для меня остается до сих пор секретом.
– Ваня, – осторожно сказала Нора, – у меня есть кое-какие собственные размышления… Но сейчас, очень прошу тебя, подробно изложи события, напрягись и вспомни мельчайшие детали.
Я глубоко вздохнул и подчинился.
– В начале дороги Марина молчала, мы разговорились позднее…
* * *Я увлекаюсь разной литературой и как-то прочел книгу по психоанализу. Так вот, считается, что, высказав вслух свои переживания, человек как бы очищается от них, изживает стресс. Но я, наверное, не принадлежу к основному большинству человечества, потому что никакого облегчения «пережевывание» поездки в Чечню мне не доставило.
– Понятно… – протянула Нора, когда я закончил рассказ, – вернее, совсем непонятно.
– Я что, коряво доложил? – насторожился я. – Надо повторить?
Нора скомкала пустую пачку из-под папирос.
– Нет, имеются другие неясности, ты как раз оказался предельно точен. Хорошо, давай начнем с той детали, которая сразу поразила меня и царапнула, похоже, и тебя. Только ты споткнулся о камушек и пошел дальше, а я остановилась.
– Вы о чем? – не понял я.
– Вспомни ситуацию с молитвой.
– Хорошо.
– Ну-ка, повтори! – потребовала Элеонора.
– Запел мулла, где-то рядом находилась мечеть.
– Вероятно.
– Бандиты раскатали коврики, повернулись лицом к солнцу и начали совершать намаз.
– Вот!
– Что?
– Тебя же сия ситуация как-то напрягла.
– Ну… да.
– Почему?
– Не могу определить, просто возникло странное ощущение некоего неправдоподобия.
– Ваня, какое время суток было?
– Вечер, смеркалось, солнце уходило за горизонт.
– Откуда ты знаешь, что вечерело? Может, наоборот, наступало утро? – прищурилась Нора.
– Ну, во-первых, свет у солнца на рассвете иной, – начал пояснять я, – а во-вторых, в доме, во дворе которого все и происходило, на подоконнике стоял приемник, оттуда лилась тихая музыка, кажется, Моцарт, волшебные звуки, на их фоне то, что разыгрывалось во дворе, наше стояние на коленях и, как апофеоз, целование грязных кроссовок, выглядело инфернально, напоминало дурной спектакль. Потом голос диктора сказал: «Московское время двадцать часов».
