Сафари

Затем он медленно произнес:

— Бог положил тебя на моем пути. Ты язычник и людоед. Но милосердный хочет, чтобы ты стал человеком и правоверным. Ты ничего не знаешь о других людях кроме того, что их можно есть. Но они знают, что у тебя есть деньги, поэтому постараются тебя обмануть. Тогда ты бросился бы на них, и они убили бы тебя как котенка пантеры. Я хочу и дальше заботиться о тебе. Работай у меня в доме! Я найду кого-нибудь, кто мог бы тебя вести дальше, пока ты сам не станешь на ноги. Хочешь?

Они стояли на веранде его дома.

Впереди было открытое место, а за ним, сквозь зелень высоких эвкалиптов, виднелись белые стены здания. На обоих башнях развевались флаги, и время от времени из-за высоких стен раздавались трубные сигналы. Хатако указал туда рукой.

— Это бома (укрепление), где живут белые и черные аскари? — спросил он.

Хатако поднял свою тыквенную бутылку и новую метательную дубинку из твердого, как камень, розового дерева, которую он себе вырезал в пути. Складка на лбу углубилась, отчего лицо его стало еще более диким и мрачным.

— Я не могу оставаться здесь. Дай мне мои деньги, — проговорил он.

Морщины вокруг глаз араба задрожали. Лицо озарилось умной улыбкой.

— Хатако, не заменял ли я тебе отца во время пути? Веришь ли ты мне?

Хатако кивнул, не сводя беспокойного взгляда со здания с башнями.

— Я знаю, что ты тот миема, которого искали аскари с Луалабы, — продолжал спокойно араб. — Эта страна принадлежит другим белым, инглези (англичанам). Там, высоко в горах, где аскари внесли всю мою слоновую кость в маленький дом и я должен был им заплатить много серебра в виде хонго (пошлина), там была граница твоей страны.

Никогда не ходи за эти горы! А здесь ты можешь жить спокойно.

Хатако пытливо посмотрел на него.

— Я верю тебе. Ты — друг.

В течение месяца оставался он в доме купца. Правда, он не годился для домашней и кухонной работы. Когда однажды ему приказали принести со двора на кухню дров, он принес только одну охапку и куда-то ушел. Толстый повар-суданец, выйдя во двор, обнаружил его под манговым деревом.

Он сидел на корточках и совершенно серьезно разговаривал с большим ручным павианом, привязанным к дереву цепью.

— Что ты здесь делаешь, лентяй?! — вскипел суданец.

Хатако даже не взглянул на него.

— Ты что, не слышишь, дикарь?!

В мгновение ока толстяк покатился по песку, как бочка, визжа от боли и бешенства. Хатако схватил его за ногу и повалил на землю, а его друг павиан с быстротой молнии укусил его за другую ногу.