Сафари

Раскаленный невыносимым зноем воздух неподвижно стоял над стеной. Даже в тени деревьев от жары захватывало дыхание. Свод неба как бы опустился, его сияющая синева побледнела, между небом и землей дрожала серебристая дымка тумана.

Когда путники вышли из леса, взоры их обратились на восток. Там, где небо и земля сливается в белой туманной дали, темнела резко очерченная полоса, как бы стена, воздвигнутая на краю света. Над ее зубцами сиял грозный желтый свет.

Гепард беспокойно шнырял взад и вперед. Он останавливался, затем вдруг кидался большими, бесцельными прыжками в сторону, возвращался и в странной тяжелой тревоге терся о ноги быстро шагавшего короля.

Тот спотыкался, в бешенстве отгонял гепарда и кричал племяннику:

— Возьми его на цепь, Мрефу! Этот зверь становится совсем несносным! Как только мы вернемся, его придется отослать в Моши.

Юноша молча снял с плеча короткий ремень и привязал его к ошейнику гепарда.

Горячая струя воздуха обдала путников, когда они подошли к Коронго. Они увидели голые каменные стены, красные и горячие, словно раскаленные скрытым внутри огнем.

Тусклое серое небо, нависшее над ущельем, напоминало расплавленное олово. Тучи мух с жадным жужжанием поднялись навстречу пришельцам и настойчиво, злобно облепили их покрытые потом лица и тела.

Мели обернулся, отер голой рукой залитое потом лицо и спросил с раздражением:

— Эй, ты, сын дурака, почему бы нам не идти верхней дорогой, где не так мерзко?

— Сейчас мы дойдем до тропинки, которая ведет наверх, король Мели. Позволь мне пойти вперед и показать ее тебе! — ответил мазаи и пошел во главе отряда.

Нечувствительный к парализовавшему все живое зною, он легкими шагами шел в гору. Скат был крут и неприступен. Чахлые вьющиеся растения помогали путникам удержаться там, где глиняная почва осыпалась под ногами.

Он взобрался наверх. Прямо против края ущелья возвышался на другой стороне холм с лагерем осажденных. Окружающая местность тонула в жутком, печальном полумраке, только вершина с постройкой термитов еще пламенела огненно-красным светом, как зажженный факел.

Глубоким вздохом усмирив бурно клокочущее сердце, он вдруг сорвал с себя кожаный плащ, косу и вынул из ножен длинный нож. Озаренный последними лучами ослепительно белого света, прорезавшими, как луч гигантского рефлектора, сине-черную стену облаков, занимавшую теперь полнеба, стоял он на краю ущелья, нагой, со сверкающим ножом в руке.

На холме с постройкой термитов показался человек. Он поспешно сорвал флаг и исчез.