Сахар на дне

Но ради бестолочи я готов ввязаться в это дерьмо, а по ходу дела разберусь, как и Антошке яйца подкрутить.

Ермолай уехал двадцать минут назад. Интересная получается картина. Он сказал, я должен выиграть ему два боя, и в третьем получу ублюдка.

— Лекс, ты же понимаешь, что за тобой охота началась ещё месяц назад. Некоторые люди ещё помнят, каким перспективным бойцом ты был в школе. А самбист, бывший военный да ещё и призёр крупных соревнований в прошлом — лакомый кусок.

— Подавиться не боишься?

— Лёха-Лёха, — Ермолай засовывает руки в карманы и мечтательно смотрит на верхушки елей, что виднеются за забором.

 — В этом бизнесе крутятся большие деньги. И я планирую выйти на более высокий уровень, а ты — мой билет. Ты помнишь Коршака?

— Помню.

— Мы с ним претендуем на одну нишу. Через три недели турнир, а у меня нет достойного бойца.

— Я сейчас расплачусь от того, как высоко ты меня ценишь, может, и отсосёшь заодно?

— Лекс, я серьёзно. Это неплохая сделка. Выиграй мне эти два боя, и Борис твой.

— А что если я просто найду его и без тебя.

Ты же понимаешь, что твоего водителя ты больше не увидишь. По крайней мере, боец с него будет больше никакой.

Антон замолкает. Думает целых несколько минут, глядя под ноги. Я считываю эмоции с его лица — колеблется."

"— Выведешь меня в другую нишу, и клуб твой, Лекс, — напускная деловитость слетает с него, точно сдутая ветром. — Это хорошая ставка. Потом, если захочешь, я помогу и тебе войти в этот бизнес. Нам ни к чему враждовать, Алексей. Ты немного потерян, потому что долго отсутствовал.

Но ты — это ты, и рано или поздно встанешь на ноги. И мне бы хотелось быть тебе другом.

Друг хуев, блядь. Ещё бы по-отечески похлопал по спине. Но в чём-то Антошка прав, и чтобы освободить «Дракона» от этого дерьма, придётся замараться. То, что клуб давно не принадлежит Хоминичу, я разобрался. В последнюю неделю пришлось помотаться, а оказывается, есть и более короткий путь.

— Алесей, — слышу за спиной женский голос. Наташа. Ещё один блядский разговор.

 — Здесь холодно, а ты без куртки.

Она достаёт длинную сигарету и зажимает её между пухлых ярко-накрашенных губ. Такая же красивая, совершенно не изменилась. Наташе нельзя отказать в том, что она умеет следить за собой. И такая же сучная.

— Я закаляюсь, — разговаривать с ней нет никакого желания.

Хочу развернуться и уйти, но её цепкие пальцы с длинными острыми ногтями ложатся мне на локоть. Я притормаживаю, и Наташа тут же её убирает.

— Лёш, — начинает приглушённо.