— Во-первых, я по подписке обязана жить здесь. Потому что мы указали этот адрес. Во-вторых, что скажет на это Милана? Твой папа? М? — вопросительно дёрнув бровями, я ждала ответа.
Вадим нахмурился, черты его лица стали жестче. Где-то у меня в ногах он искал ответ на заданные ему вопросы.
— Я не обязан перед ними отчитываться, — заявил он твёрдо.
— Ну, да, — бросила я скептически и достала тарелки для каши. — Спасибо за предложение, Вадим, но мне и здесь хорошо. Кашу будешь, нет?
— Нет. Мне, короче, пора ехать, — выплюнул он раздраженно и вышел из кухни, громко топая в тишине квартиры.
Нетронутый им чай так и остался стоять рядом с плитой.
В прихожей шуршала одежда, гремел его брелок с ключами от машины, а затем хлопнула дверь. Громко, выразительно и подчеркивающе очередную его обиду.
Я обернулась и заглянула в глаза Одинцову, ожидая увидеть на его лице такое же возмущение, как на своём, но увидела лишь довольного и расслабленного мужчину, попивающего кофе в своё удовольствие.
Он смотрел на меня с улыбкой, залпом допил остатки кофе и подошёл ближе к плите, заглянув в кастрюлю.
— Я голодный, как бродячий пёс. Пожрём?
Глава 43
Зал суда.
Здесь холодно, пахнет деревом и старой мебелью.
Вдоль одной из стен стоит клетка, в которой, не поднимая головы сидит, отчим.
Он похудел, осунулся. Стал серым и безликим. Мало говорит, когда его спрашивает суд. Даже не говорит. Мямлит. Пытается внушить не только все собравшимся, но, кажется, и самому себе, что он ни в чем не виноват.
Он ведь никогда ни в чем не виноват…
Мама сидит в другом от меня ряду. Её лицо не выражает никаких эмоций. Она лишь изредка смотрит на отчима и плотно сжимает губы. Наверное, чтобы не расплакаться.
И только мать отчима полна решимости. Сжимая в руке трость, она словно готова напасть на каждого свидетеля или судью за любое неверное слово в адрес её сына.
Прошлое заседание её выгнали из зала суда, так как она не давала высказаться свидетелям.
К слову, каждый из них рассказывал почти одно и то же. И про драку, и про то, как часто слышали, что в квартире происходит насилие.
Единственная, кто, кажется, не до конца верит в происходящее, — жена убитого. По её лицу можно понять, что она до сих пор в шоке. Убита горем и каждое заседание едва держится, чтобы не сорваться не в истерику.
Когда допрашивали меня и просили подробно рассказать о том, что было в тот злополучный ветер, я не скрыли ничего.
