Тело безвольно обмякло у стены под старой раковиной.
— Немного, Кать, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не был таким убитым.
— Хочешь, я тебе помогу?
— Хочу, — выронила я. — Принеси, пожалуйста, мне чистую футболку. В шкафу.
— Хорошо, — по звукам поняла, что Катя спешно утёрла сопли и слёзы. Её голос стал бодрее. — А ещё что-нибудь надо? Может, таблетки какие-нибудь?
— Принеси мои полотенца, Кать, шампунь и гель для душа. Помыться хочу.
И плевать. Уже так сильно плевать, что он может вновь ворваться в туалет и увидеть меня голой.
Пусть уж делает, что хочет. Всем давно плевать.
— Ага. Я сейчас.
Быстрый топот ног исчез в стороне моей комнаты. Меньше, чем через минуту, Катя вновь постучала в дверь и аккуратно её приоткрыла.
— Заходи, не бойся, — улыбнулась я ей уголком губ. В детских глазах вновь застыл ужас при виде крови на мне. — Я просто руку порезала. Вот, видишь? — я продемонстрировала ей руку. — Почти даже не больно. И кровь уже почти не течет.
— Давай, я тебе перебинтую.
— Хорошо, Кать.
Только я сначала помоюсь, ладно?
— Я подожду тебя в твоей комнате.
— Хорошо. Я быстро.
Катя вышла, оставив мне всё, что я просила принести. А я вновь взяла себя в руки. Встала с пола и закрылась в туалете изнутри. Медленно разделась, боясь увидеть бок. Но, к счастью, там не оказалось даже царапины. Как я и думала, из руки кровь так хлестала из-за адреналина.
Вены, вроде, не задеты. Да и само кровотечение успокаивалось по мере того, как успокаивалась я.
Помывшись и завернувшись в полотенца, я специально оставила окровавленную футболку на стиральной машинке.
Пусть служит напоминанием для отчима и матери.
В комнате Катя уже достала мою аптечку, в которой всё было новое и чистое."
"— Садись, — сестра усадила меня на постель, придвинула мой стол, кряхтя от его тяжести, и аккуратно уложила на него мою раненную руку. Открыла перекись и полила ею рану. — Тихо-тихо. Уже не больно, — шепнула она и начала дуть на пенящуюся жидкость.
Я подняла взгляд на её зареванное личико и поняла, насколько она сейчас кажется мне взрослой.
В горле застрял шершавый болезненный ком невыпакланных слёз.
— Прости, — произнесла я тихо.
Извинялась я, наверное, за то, что моей сестре приходилось переживать день ото дня, но я всё никак не могу вырвать её из этого чёртового круга.
— Ничего страшного. Поплачь, если сильно больно, — ответила Катя, как взрослая. — Ты не виновата. Это папа козёл.
По моим губам растеклась тёплая улыбка.
