Сахар со стеклом

– Ты бабам в уши свои зефирки заливай, придурок, – я легко толкнул друга в плечо.

Мы подняли с крыльца озябшие задницы. С таким шутить нельзя – недолго и проблем с причиндалами заработать. Мне полегчало. Отлегла та жуткая мгла, что душила, стоило увидеть этого урода, тискающего бестолочь. И я надеюсь уснуть побыстрее, чтобы начинающий ворочаться в груди неприятный клубок, не стал рождать тупые мысли. Я не сожалею. Она сама виновата. Точка.

Максим застегнул куртку и натянул капюшон.

– Я поехал, Лёха, а ты давай тоже спать иди.

И к Ледышке не лезь, ей ещё надо в себя прийти.

Я закрыл ворота за Ларинцевым, и поспешил внутрь – скорее согреться. Начинал бить озноб. В гостиной срач и разруха, поэтому я оставил заказ в клиннинговую компанию, приглашая их на завтра, а потом поднялся на второй этаж.

Возле двери бестолочи зачем-то задержался, прислушиваясь. Тихо. Спит, наверное, или ревёт в подушку. Дура.

Я уже почти уснул, когда пришло сообщение от Демьяна.

Завтра аукцион. Вот и отлично.

Глава 24

ЯнаВесь следующий день я просидела в своей комнате. А точнее пролежала. Нет, ничего у меня не болело, если иметь ввиду физически. Болела моя уязвлённая гордость. Это не первая стычка с Шевцовым, но более унизительной ситуации ещё не случалось. Он перегнул меня через колено и выпорол. Выпорол!"

"Я перевернулась на другой бок и уткнулась носом в подушку. Даже есть не хотелось. В свежести оставшегося бутерброда я была не уверена, а вот фрукты и сухарики можно было съесть, но аппетит напрочь отсутствовал.

Утром я слышала шум за окном – подъезжала какая-то машина. Это не мама, а остальное мне было неинтересно. Я даже с Алёной так и не связалась, только написала, что всё нормально и ложусь спать. Но уснуть с вечера у меня так просто не вышло. Когда гости Шевцова укатили, я затаилась. Если честно, боялась, что он опять вернётся. А кто бы ему помешал? Мы в доме оставались вдвоём. Максим уехал последним – я видела в окно.

Ему я очень благодарна, но не следует забывать, что Ларинцев – друг Алексея, а не мой. Вспомнить только его отношение ко мне в лицее. Он, конечно, не вёл себя по-скотски, как Должанов, но и никогда не препятствовал такому.

Почему Шевцов так вёл себя со мной, я не понимала. Но, думаю, дело тут даже не во мне. Он со всеми такой: жестокий, эгоистичный, властный. И никогда этого не скрывал, не прятался за масками.