Саид. За гранью

Не всё в этом мире продаётся, понял? – выплюнула зло, подняла руку, чтобы его оттолкнуть, но не осмелилась.

– Да ну? Скажешь, ты не продаёшься? Или тебя всю ночь по любви сношали? – прошипел, склоняясь к ней и отмечая про себя, что её губы припухли и покраснели, словно её долго целовали. Эта догадка вскипятила кровь, и по венам разлился жар. Представил, как бы целовал её сам и… Нет, такой женщины он точно не коснётся губами. Сделает своё дело и забудет о ней. Скорей бы.

– Тот, кто меня сношает, относится ко мне как к человеку.

С ним я чувствую себя не шалавой, а женщиной. А ты ни разу даже по имени меня не окликнул. Могу поспорить, про себя шлюхой называешь. А теперь уйди с дороги, мне к дочери нужно, – будто боясь к нему прикоснуться, обошла стороной и достала ключи.

– Что же ты ночью не вспоминала о дочери? Когда кувыркалась с очередным клиентом? – бросил ей в спину.

Илана расправила плечи, слегка повернула голову.

– А я о дочери никогда не забываю. Ради неё этим занимаюсь. Потому что такие, как ты, только сношаться умеют, а ответственность на себя брать боятся.

Вы только унижать и оскорблять способны. И не тебе меня судить, Заур, – открыв дверь, быстро скрылась за ней, а он так и остался стоять на лестничной клетке с бумажником в руке.

Проснулась от воя сирен прямо под окнами, нахмурилась. Самочувствие ещё хреновее, чем вчера. Накатывает тошнота, и пробирает мелкая дрожь, будто вчера хорошо так погуляла. Видимо, организм всё-таки привык к таблеткам…

Приоткрыв один глаз, быстро оценила ситуацию, вздохнула с облегчением.

Саида в спальне нет, да и я вроде всё в той же пижаме, под одеялом. Хотя вчера меня так срубило, что, пожелай он меня изнасиловать, смог бы осуществить это беспрепятственно. Пронесло.

Сползаю с кровати и, обняв себя влажными ладонями, иду к окну. Там, внизу, какая-то толкучка, несколько машин скорой помощи и полиции. На земле у лавочки валяется та самая бита, которую держал в руке один из мужчин.

– Доброе утро, – звучит совсем рядом, прямо над ухом.

Я испуганно отшатываюсь от Хаджиева, а он в своей излюбленной манере ухмыляется. – Это всего лишь я, малыш.

– Не нужно так подкрадываться! – рычу на него раздражённо, снова поворачиваюсь к окну.

Хаджиеву, как обычно, мои просьбы отвалить – как об стену горох, подходит ещё ближе, и я чувствую его дыхание на своей макушке.

– Любовнички, и правда, твоими оказались. Тебя пасли.

– Что? – разворачиваюсь резко и едва не ударяюсь носом о его грудь.