Саквояж со светлым будущим

— Послушайте, как вас зовут?

— Да, как вас зовут?

— Га… Галей мене зовут, ну и шо такое?

— Галечка, дорогая, в котором часу вы убираетесь на первом этаже?

— Та как приду, так и убираюся.

— А во сколько вы приходите?

— Та у… утречком прихожу, а шо такое?!

— А сегодня убирались?

Галя вырвала руку и спрятала ее под передник.

— Та я каждый божий день, а шо такое?…

— И сегодни. С самого спозаранку. А шо я не пылесосю, так это потому, шо вчора пылесосила!…

Маша перевела дыхание.

— Вы пришли утром, убрались на первом этаже, подали завтрак и пошли на второй, так?

— Ни, не так, бо сниданок готовыт Марыся.

— Завтрак готовит Марыся, — зачем-то перевел подсунувшийся Родионов. — Она готовит, а вы убираетесь, да?

— И вы в курительной утром ничего не находили, да? Бумажек каких-нибудь?

— Та не було тама нияких бумажек! — обретая уверенность, заговорила горничная. — Усе було чыстенько, а шо я не пылесосю…

— Галя, — прочувствованно сказала Маша. — Огромное вам спасибо. Дим, у тебя есть деньги?

Родионов полез в бумажник, извлек купюру и сунул в направлении Галиного фартука.

— Галечка, спасибо вам большое.

— Нема за що! — весело ответила горничная, и когда они выходили в коридор, Галя уже весело пела: «Лелик, солнце, я тебя люблю, но замуж не пойду!»

«Хорошая девушка», — решила Маша.

— Значит, никаких бумажек в комнате не было, — сказала она задумчиво. — Значит, фотографию порвали и бросили уже после того, как Галя там убралась.

— Это потому, что она вчера пылесосила! — энергично возразил Родионов. — Ты же слышала! А фотографии никакой не было, если эта Галя в сознании находилась, конечно, когда убиралась.

— Да бросьте вы, Дмитрий Андреевич! Конечно, в сознании. Просто мы ее перепугали, а она, наверное, место боится потерять! А ну как мы там кольцо с бриллиантами забыли и теперь все на нее свалим! Что скажет Мирослава Макаровна?!

— Ох не знаю, — Родионов покрутил головой и засмеялся.

— Вот именно. Нам надо найти Илью и поговорить с ним. Или сначала с Лидой Поклонной?

— Мне все равно, — вмиг помрачнев, сказал Родионов. — Хорошо бы еще с этим сыном Головко тоже поговорить. Может, он сам фотографию выбросил, потому что она ему не нравилась?

— Нет, Дмитрий Андреевич. Она ему нравилась.

— Он вчера мне ее показывал.

— Хвастался. У него там целая пачка была, и все он с какими-то знаменитостями.