Наконец он выпрямился, отирая губы подолом футболки, стараясь не смотреть в сторону трубы, где… от мысли, что там, его снова скрутило в спазме, пока измученный желудок не начал исходить желчью.
Не поднимая головы, Кирилл на карачках отполз от трупа, лишь бы не видеть… ничего не видеть!
Его колотило от страха и отвращения. Нет-нет, конечно, он никого сюда не вызовет и никому не скажет о бомже! Еще чего не хватало – смотреть еще раз на эту… рожу отдельно от головы!
– Мяу!
Котенок! Да, да, котенок! Он пришел сюда за котенком.
Бомжи, темнота – это все ерунда, это все не важно, это все побоку. Котенок – вот что ему сейчас нужно.
Котенок.
– Кыса-кыса, – как можно более умильно проворковал он, поднимаясь на ноги. – Кыса-кыса, где же ты, падла?
– Мяу!
Котенок, несомненно, был идиотом. Иначе как объяснить то, что не шел на зов, а, наоборот, словно отдалялся.
«Да мал еще, просто боится».
«Ну да, мне еще не хватало по всему подвалу за ним бегать».
– Мяу! – крики становились все более и более истошными, словно котенок подгонял Кирилла.
– Эх ты, мяучело, – сквозь зубы процедил он. – Чучело-мяучело…
Его еще трясло, поэтому луч фонарика метался по полу, трубам, стенам, вызывая к жизни какие-то причудливые тени. Кириллу казалось, что обиженный покойник следует за ним по пятам, поэтому он то и дело оглядывался, обшаривая фонариком пространство за собой.
«Надо было Маринку с собой тащить, – озлобленно думал он. – Пусть бы вдоволь хлебнула всего этого».
– Мяу? – вопросительно мяукнул котенок.
Но с другой стороны, животные же чувствуют зло, не так ли? Всякое там потустороннее, покойников, призраков, да ведь? Если бы тут бродил дохлый бомж, то котенок так беспечно не мяукал, а заткнулся бы, сидя ниже воды, тише травы – или, наоборот, орал бы истошно.
– Чучело, чучело, – пробормотал он старую детскую песенку, отчего-то пришедшую на ум. – Чучело-мяучело…
Стоило Кириллу отвернуться, как густая и тяжелая темнота схлопывалась за его спиной.
Она нависала плотной завесой, через которую не пробивался свет, не проникали никакие звуки. В ней исчезали цвета, предметы теряли размер и форму – и казалось, что эта темнота поглощает их. Пожирает, чтобы разрастаться, набирать силу и мощь, чтобы иметь возможность жрать еще, жрать все, что попадает в ее лапы, и всякого, кто заходит в ее владения…
– Чучело-мяучело на трубе сидело, – запел он, отгоняя страх.
