Самец причесанный

Она шествовала, словно Богоматерь по облакам, но в отличие от мадонны Рафаэля лицо Виты сияло радостью. От нее словно исходило счастье, и я почувствовал, как защипало в глазах. Не только у меня. Я заметил, как Валерия украдкой смахнула слезу.

– Гай поел, – сказала Виталия, подойдя. – А мне не дают. У вас так вкусно пахнет.

Она окинула взглядом плотно занятые лавки. Лиона торопливо вскочила.

Вита без долгих раздумий опустилась на ее место. Я метнулся к мангалу, стащил кинжалом с вертела самые аппетитные куски и свалил их в миску.

Добавив лепешку, отнес жене. Она выразительно приподняла Гая. Я забрал сына, и Вита набросилась на еду. Было видно, что она здорово проголодалась. Вот и славно! Хороший аппетит после родов – добрый признак. За столом воцарилась тишина. Все молча смотрели, как роженица насыщается.

– Можете продолжать! – сказала Вита, заметив.

Она произнесла это как царица, дарующая милость подданным. Удивительно, но все с этим молчаливо согласились. Трибун откашлялась и взяла чашу.

– Я хочу выпить за человека, который принес нам радость и подарил надежду. Первый мальчик в Паксе за тысячу лет!..

– Не первый! – перебил я.

Трибун удивленно замолкла.

– А как же простые нолы? – спросил я. – Они ведь рожают сыновей! Как и сармы, к слову.

– Они – низшие существа! – сказала Валерия.

– Покойная Мада была треспартой. Она родила трех мальчиков! У людей и нол, когда жили вместе, сыновья были.

– Что ты хочешь сказать? – удивилась Валерия.

– Дело не во мне. Любая треспарта, димидия или комплета может родить сына, если у нее будет муж или хотя бы постоянный мужчина.

Гости за столом переглянулись. Вита перестала есть и уставилась на меня.

– Объясни! – потребовала трибун, опуская руку с чашей.

Я оглянулся: Гай на руках мешал говорить. Лиона, топтавшаяся рядом, подскочила и протянула руки. Я уложил в них спящего сына, проследив, чтобы головка ребенка упокоилась на сгибе локтя. Лиона осторожно, будто хрустальную вазу, прижала младенца к себе. Лицо ее засияло.

– Постараюсь, трибун! Вопрос, почему в Паксе нет мальчиков, не давал мне покоя. Получалось странно: были – и вдруг не стало. Жрицы говорят: гнев богини. Но я медикус и не верю в сказки. Они противоречат тому, чему я учился. Дело не в богине и тем более не в ее гневе. Я долго думал, но картина не складывалась, не хватало деталей. Сегодня я их получил.

– Какие? – спросила Валерия.

– Во-первых, он! – я указал на сына. – Во-вторых, она!

Я ткнул пальцем в Сани.