Самец причесанный

Даже не знаю, что здесь сохранилось!

Он взял меня за руку, и мы прошлись по комнатам. В каждой Игрр радостно восклицал, и я догадалось, что вещи на месте. В домусе пахло свежевымытыми полами и горящим маслом. Последней комнатой оказалась спальня. Ее подготовили ко сну. Ложе расстелено, подушки взбиты, а раскаленная жаровня исходила теплом.

– Теперь это наш дом! – сказал Игрр. – Мой, твой, Виталии и Гая. Тебе нравится?

Я закивала: конечно! Домус небольшой, но очень уютный.

– Немножко! – призналась я.

Он ловко раздел меня и сунул под одеяло.

Затем разделся сам. В свете масляной лампы я видела его сильное, мускулистое тело. Богиня, как он красив! И это мой муж!

Игрр взобрался на ложе и скользнул ко мне. Его тело было горячим и крепким. Я прижалась к нему.

– Будем спать, или? – спросил он.

В курию мы опоздали. Во-первых, встали поздно. Ночью Ли несколько раз будила меня, но не затем, чтобы сказать «Доброй ночи!». Ее словно прорвало. Она обнимала меня с такой страстью, что я даже пугался. Пережив бурный экстаз, она мгновенно засыпала.

Когда рассвело, я потихоньку оделся и вышел в перистиль. Место, описанное Касинией, я нашел быстро: земля выглядела иначе. Было видно, что тут копались. Я потыкал в грунт кинжалом, ощутил препятствие и разгреб комья. Показалась горловина кожаного мешка. Я распустил ремень и заглянул внутрь: золото… Пересчитывать ауреи я не стал и вновь присыпал мешок землей. Тысяча золотых, плата Храма за убийство принцепса…

– Ты спас меня, – сказала бывший мой враг. – Теперь золото твое!

– Не жалко? – спросил я.

– Очень! – вздохнула она. – Но я все равно не смогу его забрать, даже если помилуют. Мне запрещен въезд в Рому. Проникнуть тайно не смогу – слишком приметная, особенно сейчас. Рано или поздно золото найдут. Так пусть достанется хорошему человеку!

Она глянула на меня, и я разгадал невысказанную просьбу.

– Я расскажу принцепсу о твоем подвиге! – пообещал я.

Разобравшись с кладом, я вернулся в спальню и шмыгнул под теплый бок Лионы. На душе было смутно. Вчера, получив дарственную, я радовался.

И вот тот же дом, то же ложе, пусть и с другой женщиной, но что-то изменилось. Исчез уют и покой, исходивший от этих стен, они стали чужими. Слишком многое случилось в эти месяцы. Я не хочу здесь жить. С этой мыслью я и уснул.

…Разбудила нас Лола, колотившая в дверь кулаками и сапогами. Мы с Ли оделись, ополоснули лица в фонтане и выскочили на улицу. Повозка отвезла нас в харчевню, где мы перекусили – в доме не было и крошки еды.