Самец взъерошенный

Тряпка оказалась сухой, поэтому слабо различимые следы от пятен остались. Стражница ушла, я сел и мрачно уставился на испачканный пол. Я не понимал, с чего меня прорвало. Этот Арбен, конечно же, мразь, но это дело Бранко – вышибать из него дух. Серб это сделает, он ничего не забыл. Может, поэтому Леонтина не выпускает его из Тары? Я тоже не святой. Пробыл в Паксе менее месяца, и уже зарезал с десяток женщин. Хладнокровно, не испытывая угрызений совести. Понятно, что у сарм с «рома» война, но я к ней каким боком? «Рома» тоже не ангелы.

Заманивают в свой мир мужчин, заставляют заниматься всякой фигней, избивают, продают как рабов, лупанарии вон пооткрывали. Ясен пень, мужики относятся к бабам соответственно. Рвут с них деньгу и плюют сверху. Какой-то сюрреалистический, уродливый мир. «Повезло» мне угодить сюда. За большими деньгами погнался…

Додумать я не успел. В комнату ворвалась Эмилия.

– Зачем ты его искалечил? – закричала с порога. – А если умрет?

– Невелика потеря, – сказал я.

– Тебя приговорят к смерти.

– Мужчин в Роме не казнят.

– Хм!.. – задумалась Эмилия. – А ведь правда. За что бил?

– За гнусное предложение.

– Так он мужеложец? – удивилась трибун. – Тогда бояться нечего. Если выживет, то в суд не подаст – побоится. Самого в рабы продадут.

«Вот и отмазка нашлась!» – подумал я.

– Зачем его вообще пустили? – спросил сердито.

– Он гражданин Ромы, – пожала плечами трибун. – Деньги внес. Имеет право.

– Хватит на сегодня! – взмолился я. – Голова заболела.

Попроси женщин уйти.

– Сами разбежались! – хмыкнула Эмилия. – Как только этого вынесли. Неохота попасть под дурное настроение. Одна осталась. Упрямая. Примешь?

– Давай! – обреченно вздохнул я…

Упрямой оказалась молодая худенькая треспарта лет двадцати пяти. В одной руке она тащила тяжелую сумку, второй прижимала к груди девочку лет двух. При этом пыхтела, как паровоз. Я вскочил и бросился помогать. К моему удивлению, женщина отдала мне ребенка, а не сумку.

– Подержи! – попросила, после чего извлекла из сумки кувшин с вином, кубки, сыр и прочую закуску.

Стол она сервировала умело, по-хозяйски, ничуть не смущаясь моим присутствием. Осторожно придерживая малышку, я сел. К моему удивлению, девочка не дичилась. Наоборот, воспользовавшись случаем, схватила кусок сыра и принялась его обкусывать. Мать глянула на нее с улыбкой.

– Ее зовут Ия, – сказала, присаживаясь. – А меня Кира. У меня в Роме кирпичный завод. Большой – почти сотня нол.