Человек я запасливый, поэтому затарился от души. Кувшин вина объемом в полмодия – это больше четырех литров по-нашему, копченый окорок, жареные каплуны, хлеб, сыр, разнообразная зелень… Я выкладывал все это на стол, кожей ощущая, как по комнате разливается напряжение. Чего это они? Не нравится?
– Вот! – сказал, бросив пустой мешок к стене. – Угощайтесь!
Никто не двинулся с места. Я подумал, взял окорок и, вытащив из ножен кинжал, рубанул. Огромный кус ветчины свалился на стол.
– Кто же так режет! – завопила здоровенная преторианка, бросаясь к столу.
У меня мигом экспроприировали кинжал и принялись строгать им мясо. Следом налетели другие. Замелькали ножи и руки. Ветчина, сыр и прочие вкусности стали превращаться в ломти, которые тут же раскладывали по мискам. Работы у меня не стало, и я отошел в сторонку.
Я знала, что меня накажут. Мать ко мне вообще строга: не хочет, чтобы в когорте думали, что делает дочке поблажки. Но в этот раз я опасалась, что меня прибьют.
– Курица безголовая! – орала мать, топая ногами.
– Мало того, что, пьяная, подралась с мужчиной, так еще додумалась вызвать его на поединок! Наверное, мечтала зарезать лупу перед трибунами? За то, что не захотел с тобой спать? Так знай: этот Игрр не лупа. По пути в Рому он убил с десяток сарм, зарубив их в одном бою. Я сколько живу, такого не помню. За этот подвиг наградили его дубовым венком. Сколько ты знаешь преторианок, удостоенных такой чести? Если Игрр тебя убьет, я даже слезинки не пророню! Так и знай!
Из-за этих слов я заупрямилась и не согласилась отказаться от поединка, когда принцепс это предложила.
Хотела доказать матери, что я чего-то стою. В результате вышло что вышло. Пришлый перехитрил меня, прикинувшись неумелым. Я выбила его меч и погналась, а он ловко свалил меня и пережал жилу на шее. Лучше бы убил! Когда я очнулась и встала, извалянная в песке, вся Рома могла видеть: перед ней та самая безмозглая курица…
Весь следующий день я не подымала глаз.
А вечером… Увидев рядом с матерью Игрра, я поначалу не поняла, зачем он притащился и почему напялил форму преторианца. И тут мать объявила… Ахнула вся центурия. Он что – больной? Нечем больше заняться? Зачем такому красавчику служить? И тут меня вызвали… Мать хорошо все продумала. В нашей центурии только мой контуберний не полный, поэтому внешне выглядело пристойно: где вакансия, туда и определили новобранца. Но на самом деле – тонкая месть.
