Сами мы не местные

 — Да и как ты их загонишь? Они в столице садиться не станут, полетят к своим, на прииски.

— А они разве уже не в столице? — спрашиваю тихонько у Азамата.

— Он имеет в виду подкрепления, — бормочет тот, не сводя глаз с карты.

Эндан отмечает на карте несколько мест — видимо, это платиновые разработки. Они располагаются вдоль обеих горных цепей, ближе к сердцу континента.

— Значит надо в междуречье, — тоном «вы все идиоты» сообщает сухарь-моралист, тыча в карту.

— Я тебе говорю, нельзя в междуречье, — тут же перебивает его сосед.

 — Там лошади наши, мы не успеем их вывезти! Ты понимаешь, какой это урон!

— Ну а куда мы их денем, в горы закопаем, что ли?! — вскидывается Эцаган. — Это они на нас нападают, а не мы на них. Вы, может, умеете расположить противника, как вам удобно? Я — нет!

Азамат откашливается, снова наклоняется и отменяет все лишние выделения на карте. Потом ударяет пальцем в лесок, из которого берёт начало Сиримирн, как раз в самом узком месте между большими хребтами.

— Вот тут, — говорит он размеренно, — между Ахмадул и Короул расположены их крупнейшие разработки.

Я думаю, что их корабли будут приземляться у подножия Ахмадула. Короул-то чужаков не впускает. А между хребтами здесь огромное болото. Я думаю, что мы окружим их здесь. И утопим.

Я вынуждена зажать рот рукой. Понимаю, конечно, что коро-ул — это всего-навсего «чёрные горы», но ничего не могу с собой поделать.

— А мы-то там откуда появимся? — спрашивает Онхновч.

— Отсюда, — Азамат отмечает область по другую сторону Ахмадула, — отсюда, — они рисует стрелки от столицы и от моего дома к верховьям какой-то большой безымянной реки, вытекающей из того самого болота, — отсюда, — он обводит Короул, — и отсюда, — последняя стрелка ведёт от Сирия вверх по течению Сиримирна.

 — Ну и из космоса, конечно.

— Интересно, — хмыкает толстяк, — а нас Короул, по-твоему, примет?

— С нами боги, — пожимает плечами Азамат. — Имеет смысл хотя бы попытаться…

— Да вот прям так сирияне и стали нам помогать! — перебивает его сухарь.

 — Они скажут, мол, сами кашу заварили, сами и расхлёбывайте!

— Мне не скажут, — как-то зловеще усмехается Азамат.

— Это почему? — удивляется толстяк. — Они никогда столичные инициативы не поддерживают.

— Потому, — нравоучительно говорит Онхновч, — что Азамат сириянских женщин ценой собственной красоты спас. Они ему на две жизни вперёд должны теперь.

Народ замолкает, осваиваясь с этой мыслью.

— Вот же ж шакал! — выпаливает толстяк. Азамат раскатисто хохочет.