Сами мы не местные

— Ну ладно, ребят, не толпитесь, дайте уже нам спуститься, моей жене надо прилечь…

Ребята начинают было расступаться, когда кто-то — и вовсе не Азамат, который стоит рядом, — обхватывает меня сзади вокруг груди и поднимает. Я тут же забываю о всех болезнях, визжу, дёргаюсь, пинаюсь, пытаюсь заехать нахалу в глаз, хватит с меня неожиданных ухажёров! Приходится извернуться, да и стоит он против солнца, и конечно уворачивается, и тут я по запаху мёда и дыма понимаю, что это Ирлик. Во всей красе — под три метра, пылающие красные узоры по смуглой коже, огненные патлы и тонна золота на шее.

— У йопт, — вежливо вскрикиваю я, — Ирлик! Ведь щас бы врезала по физиономии! Ну поставь меня на место уже! Понравилось таскать, что ли?!

Ирлик хохочет, демонстрируя всем желающим драгоценные зубы, и всё-таки ставит меня на землю. Я отхожу на пару шагов в сторону Азамата, который переводит изумлённый взгляд с меня на Ирлика и обратно. Народ вокруг отшатнулся на пару метров, но не убегает. Я замечаю бледного Алтонгирела с глазами, овальными по вертикали, и Старейшину Ажгдийдимидина с непроницаемым выражением лица, если не считать пульсирующей жилки на лбу.

— Да ла-адно тебе, шарахаешься, как от неродного! — Ирлик разводит руками в звенящих браслетах. — Мы ведь с тобой огонь и воду, так сказать, и спали вместе…

Я чихаю от возмущения.

— Ирлик, шакал, хватит людям голову морочить! Я тебе тогда не дала и сейчас не дам, у меня муж есть! — я демонстративно вцепляюсь в Азамата, который на меня смотрит со своей характерной удивлённой улыбкой.

— Ишь какая злая, — обижается Ирлик и внезапно подмигивает Азамату. Потом снова обращается ко мне: — А я думал, спасибо мне скажешь, что подкинул тебе материала для резьбы по мясу.

— А я как раз хотела поинтересоваться, за каким шакалом надо было забрасывать меня к Кириллу, — сообщаю я несколько тише.

— На страх врагам, конечно! — радостно отвечает Ирлик и снова покатывается со смеху.

— Какого заклятия? — моргаю я.

— Ну как же, для подначки! А то ты по природе слишком уж разумная и миролюбивая, а мне так скучно! — Ирлик улыбается так широко, что становится непонятно, где кончаются зубы и начинаются ожерелья.

— Так это ты… — начинаю я, но возмущением все слова смывает.