Сами мы не местные

Кое-как совладав с собой, я корчу кривую рожу. — Отлично. Спасибо, что хоть сказал, а то бы я всю оставшуюся жизнь мучилась, что это у меня переклинило внезапно, — я хочу ещё что-то добавить, но снова оглушительно чихаю. — Вот и простудилась из-за тебя!

Ирлик на секунду перестаёт хохотать и всматривается в меня, прищурив густо накрашенные глаза. На его лице появляется и тут же исчезает кривая ухмылка понимания, после чего он одним плавным движением оказывается прямо передо мной в позе «лотос», прикладывает обе разрисованные когтистые ладони к моему животу и дует на них.

Меня прошибает жаром.

— Что ты… — начинаю я, но он перебивает.

— Чада твои будут здоровые и прекрасные, как я. Что внутри, что грядущие.

Протараторив всё это, он откидывается назад в приступе божественного хохота, выгибается, совершает умопомрачительный кульбит (и как в юбке не запутался, понять не могу!) и перекидывается маленьким алым мангустом, который, напоследок пошевелив подвижным носом, исчезает в расщелине скалы.

Я несколько прифигеваю от множественного числа и ошарашенно провожаю взглядом яркого зверька, когда вокруг меня начинается какое-то движение. Очнувшись и оглядевшись, я понимаю, что все мужики вокруг попадали на колени за исключением Старейшины, который сплёл пальцы халой и беззвучно шевелит губами, и Азамата, который вцепился в меня, как клещ, и смотрит счастливо и обалдело.

Я осторожно прокашливаюсь — и чихаю.

— Можно уже встать, — говорю сиплым голосом, вытирая нос платком, который Азамат мне протянул.

 — Он ушёл.

В ответ по коленопреклонённой толпе пробегает волна восклицаний:

— Владычица судеб! Вечная весна!

Я беспомощно поворачиваюсь к Азамату. Он обозревает происходящее, как мне кажется, с юмором. Во всяком случае, мне хочется надеяться, что он не начнёт опять городить околесицу про моё божественное происхождение. Он переводит взгляд на меня, и уголки его губ слегка дёргаются.

— Они встанут только в одном случае, — шёпотом говорит он, подхватывает меня под мышки и сажает к себе на плечо.

И правда, Алтонгирел тут же встаёт, а вслед за ним постепенно и остальные. Азамат, как мне кажется сверху, величественно относит меня до кабинки канатной дороги и сгружает внутрь. Остальные подтягиваются за нами к площадке, с которой надо грузиться в кабинки, и Алтонгирел проворно подсаживает к нам Старейшину, а затем забирается сам. Вчетвером мы и отъезжаем вниз над головами низкорослых сосенок.