Сами мы не местные

Хорошо, что Ирнчин успел выпустить коня.

— Ох ёлки… — меня пришибает новостью. — Как хорошо, что Арон всё забрал… Слушай, я же не спросила, а много народа погибло?

— Я знаю о троих, — отвечает Азамат. — Один был у нас дома, но я не уверен, что ты его запомнила. Такой седой…

— Который глупости говорил?

— Хм, ну да, наверное.

— А, то были не мои ребята, ты их не видела. Как у тебя-то там, на Доле? Я звонил Арону, пока ты спала, но не спросил.

— Да у меня должно быть всё хорошо, — говорю. — Когда я попала к Ирлику, у меня там острых не оставалось, а с выздоравливающими, надеюсь, Орива справилась.

Вы когда последний раз отправляли ко мне раненых?

Азамат прикидывает в уме.

— Ещё раз после твоего исчезновения, там двое было. А больше серьёзных травм не было.

— Ну, я надеюсь, всё обошлось. Потом позвоню Ориве…

— Так сколько из раненых выжило? — спрашивает Алтонгирел.

Я на него странно смотрю.

— Все, кто до меня живым доехал, выжили.

Теперь на меня все трое странно смотрят.

— И Ирнчин? — осторожно спрашивает Азамат.

— Конечно! Он вообще меня вводил в курс дела, пока я его обрабатывала.

— И тот парень, которому обе ноги оторвало? — с отвращением уточняет Алтонгирел.

— Ну естественно! Только, на будущее: ноги тоже надо было прислать, я бы пришила. А так придётся ему протезы заказывать, ну да я уж постараюсь, чтобы он не заметил разницы.

— Владычица судеб! — шёпот Алтонгирела срывается на писк. Азамат начинает хохотать.

— Ну так мы живём, ребята! — громогласно радуется он. — Вот это победа! Даже оплакивать почти некого! Ха-ха-а!

Старейшина качает головой с приятно удивлённым выражением лица.

Потом он хмурится и черкает мне: «Ирлик-хон теперь от тебя не отстанет. Он любит людей, способных на невероятное».

— И что мне в связи с этим делать? — спрашиваю.

Старейшина пожимает плечами и отмахивается. Видимо, ничего не поделаешь.

Сестра Старейшины живёт на самой окраине города, практически носом в горы. Она примерно его возраста, маленькая, тощая и такая же бело-седая, и таким же длинным носом.

Алтонгирел объясняет ей проблему, я покорно смотрю в пол и всячески показываю, как мне неудобно обращаться к чужим людям за одеждой. Мне и правда страшно неудобно.

Женщина обменивается взглядами с братом и говорит:

Упомянутая дочерь лет двадцати оказывается моей фанаткой — краснея и запинаясь просит пофотографировать меня в том платье, которое она мне даст. Я великодушно соглашаюсь. Насморк мой чуток отступил, по крайней мере, не чихаю, и температуры нет.