Сами мы не местные

Тогда тот нагибается к нам и, стараясь перекричать толпу, говорит:

— Народное голосование, как видите, требует тебя, Азамат, новым императором сделать. Наши знания этому не противоречат, напротив, так в древних пророчествах сказано. Ещё когда вас женили, мудрый Старейшина Унгуц старинный список пред наши взоры представил, в котором твоё, Азамат Байч-Харах, правление предначертано. Так пусть же судьба своё возьмёт! — с этими словами он принимает из рук другого Старейшины ларец и извлекает из него что-то вроде шапки Мономаха, только ещё с высоченным золотым шпилем, на конце которого вертится, как флюгер, ромб, вписанный в квадрат.

Толпа взрывается победным кличем, как будто стреляют по барабанам: «ТРААААРРРНННННН!!!!» — потом свист и вопли радости, кто-то успел сбегать за инструментами, теперь дуют в рога стучат в бубны, а трое здоровенных мужиков приволокли огромную трубу, метров десять длиной, и четвёртый — я его узнаю, это торговец кожаными изделиями, — как дунет в эту штуковину, так горы задрожали! Я вцепляюсь в Азамата, чтобы звуком не снесло, а он в меня, чтобы удостоверится, что не спит.

Не успеваем мы очухаться от неожиданно привалившего счастья, как доблестные воины сменяют военно-разрушительную деятельность на организующе-созидательную, и вот уже земля перед домом Старейшин покрывается клеёнками и войлоком, а сверху скатертями и подушками, и всё это увенчивается едой — у кого что нашлось — и бутылками в гораздо больших количествах.

Азаматова команда собирается вокруг нас, сверкая счастливыми хулиганскими улыбками.

— Да будет ваше правление таким же чудесным, как его начало! — весело восклицает Эцаган и немного дурашливо кланяется.

— Спасибо, — растерянно отвечает Азамат, всё ещё абсолютно обескураженный. — Я вообще не понимаю, как такое могло…

Тирбиш и Эндан переглядываются и хихикают, Эцаган подмигивает мне.

— А так всё и должно было быть, — убеждённо сообщает Дорчжи. — Лучший капитан, хороший Император.

Кто бы мог подумать, что я стану жертвой политического заговора.

К нам подковыливает Унгуц и почтительно кивает Азамату. Тот кивает в ответ, и старик неожиданно заключает его в пылкие объятья.

— Молодец, мальчик, — горячо говорит Старейшина. — Вот это я понимаю — жизнь.