Омерзительная правда заключалась также и в том, что ему таки удалось достичь своей грязной цели — он совратил невинную дочь священника, чистое, одухотворенное существо, которое на всю его подлость и жестокость ответило тем, что спасло его жизнь. Причем «совратил»— это слишком мягкое слово для того, чтобы описать его сегодняшний «подвиг». Испытывая непреодолимое отвращение к самому себе, он перевел взгляд ниже и уткнулся в ковер. Он даже не удосужился донести ее до кровати и взял прямо здесь, на полу, у камина!"
"Угрызения совести становились почти невыносимыми.
И то, что она не сопротивлялась, не кричала, ничем не выказывая того, что он причиняет ей боль, не только не умаляло, а наоборот — усугубляло его вину. Она просто не знала, что достойна гораздо лучшего, чем то, что получила. Но ведь он знал! В юности он не пропускал ни одной юбки, а когда стал взрослым, то имел гораздо большее количество любовных похождений, чем мог сосчитать.
Поэтому вся ответственность за то, во что превратилась теперь жизнь Джулии, и за ее первое знакомство с сексом лежала исключительно на нем. И это еще если не учитывать вполне реальной возможности того, что Джулия забеременеет! Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что дочь священника никогда не пойдет на аборт, а значит, ей предстоит испытать все «радости» безмужней беременности, или же переехать в другой город, или же навязать воспитание его ребенка этому ее почти жениху.
Зак прекрасно понимал, что может быть убит в любую минуту, после того как придет время покинуть гостеприимные стены этого дома. Правда, теперь ему бы хотелось, чтобы его убили еще до того, как он сел в ее машину. До тех пор пока он не попал в тюрьму, ему бы и в голову не пришло вмешивать в свои грязные проблемы ни в чем не повинное человеческое существо, а уж тем более угрожать пистолетом и совращать совершенно невинную девушку.
Очевидно, тюрьма таки сделала из него неисправимого социопата, лишенного всяких моральных принципов.
Теперь он понимал, что гибель от пули — слишком мягкое наказание для такого чудовища, которым он стал.
Зак был настолько поглощен собственными мыслями, что не сразу понял, что женщина, лежащая в его объятиях, плачет, и та влага, которую он чувствует на своей груди, — отнюдь не пот, а слезы.
