Сердце его сжалось от почти непереносимой боли, и он попытался разжать объятия и освободиться, оставив Джулию лежать на ковре, но ее изящная рука продолжала мертвой хваткой цепляться за его плечо, а лицо по-прежнему оставалось крепко прижатым к его груди.
Облокотившись на руку, Зак тщетно пытался успокоить ее, убирая со щек влажные шелковистые пряди, но у него самого в горле стоял комок, и когда он заговорил, его голос казался более хриплым, чем обычно:
— Джулия, если бы я мог повернуть время назад, я бы никогда не допустил того, что только что произошло.
Все, что я делал до сегодняшнего дня, объяснялось по крайней мере жизненной необходимостью. Но это… — Он осекся и, судорожно сглотнув, убрал с виска еще один влажный каштановый локон.
Не видя ее лица, он не мог быть полностью уверен в реакции на свои слова, не считая того, что теперь она затихла и даже немного напряглась.
— То, что я только что сделал с тобой, — совершенно непростительно. Конечно, этому могут быть всевозможные объяснения, но не может быть никаких оправданий.
Ты же не настолько наивна, чтобы не понимать, что пять лет в тюрьме… — Он вдруг замолчал, запоздало сообразив, что теперь ко всем своим «подвигам» он добавил еще и оскорбление, поворачивая все так, как будто после долгого воздержания ему бы подошла любая женщина. — Но не подумай, что это было основной причиной того, что произошло сегодня. Основная причина заключается в том, что я хочу тебя с той самой минуты, как… — Отвращение и ненависть к себе оказались настолько сильными, что он не окончил фразы.
В комнате воцарилась тишина. Когда женщина, лежащая в его объятиях, наконец заговорила, голос позвучал неожиданно мягко:
— Продолжай.
Не веря собственным ушам, Зак опустил голову, тщетно пытаясь разглядеть ее почти неразличимые черты.
— Что ты сказала?
Джулия слегка потерлась нежной щекой о его грудь.
— Продолжай. Ты как раз дошел до самого интересного.
— Самого интересного? — тупо переспросил Зак. Джулия наконец подняла голову и взглянула ему прямо в глаза.
Ее лицо было все еще влажным от слез, но на нем играла такая восхитительная и манящая улыбка, что сердце Зака снова бешено застучало о ребра.
— Ты очень плохо начал, — укоризненно прошептала она, — сказав, что жалеешь о том, что произошло. Но этого тебе показалось мало, и ты заявил, что после пятилетнего воздержания тебя бы устроила любая женщина…
Зак озадаченно смотрел на нее до тех пор, пока невыразимое облегчение не разлилось по его телу живительным бальзамом.
